Хуан Марсе - Двуликий любовник

Перед моим носом падает занавес, лавина аплодис­ментов завершает пьесу. Сеньор Валенти, автор и по­становщик спектакля, выходит со своей труппой навстречу публике. Актеры спускаются к зрителям, все поздравляют друг друга. Я смущен: девочки с любопыт­ством разглядывают меня, умиленные и восторжен­ные дамы осыпают похвалами. Однако очень скоро меня оттесняют в сторону. Я переодеваюсь. В гостиную опять приносят вино и сладости, и мне удается стянуть несколько печений. Сеньор Валенти рассказывает сво­им приятелям, как он отыскал мальчика, который, летя на роликовой доске, изображал Курящего Паука, слов­но настоящий циркач.

Чуть позже, когда сеньор Валенти собирается упла­тить обещанное, я вдруг начинаю сомневаться: завет­ный дуро кажется мне ничтожным по сравнению с другой, куда более желанной наградой...

— Чего же ты хочешь?

— Мне очень понравилась та рыбка наверху.

— А ты сможешь ухаживать за ней? Рыбку надо кор­мить...

— Она мне очень нравится.

Удивленный сеньор Валенти подумал немного, улыбнулся и посмотрел на меня с уважением.

— Ладно, по рукам. Забирай аквариум.

— Спасибо, сеньор.

Я со всех ног бегу за своим подарком. Прежде чем уйти, я сажусь на бортик, окаймляющий пруд напро­тив фасада, ставлю аквариум на колени и не отрываясь разглядываю блестящую рыбку. По саду бегают малы­ши, а чуть поодаль чинно прогуливаются юные пары. Над спящей водой пруда мелькают летучие мыши. Я гляжу на свое отраженье и не вижу его.

Темнеет медленно, и кажется, что ночь никогда не настанет. Внезапно дом, словно волшебный дворец, вспыхивает множеством огней, и до меня доносится печальная песня, которую поют едва слышно; она не­сется от беседки и розовой аллеи, ее подхватывают на противоположной стороне пруда, где гуляют взрос­лые и бегают дети. Печальные голоса поют о прекрас­ной, желанной и утерянной родине, о пылающих ро­зах и погибшей любви, а я обнимаю свой аквариум, крепко прижимая его к груди, словно это моя собст­венная жизнь, залог будущего счастья и милостивой судьбы, и что-то в этой едва слышной романтичной песне говорит мне, что я не одинок и ничто плохое не может произойти в этом мире...

Вдруг я замечаю какого-то хорошо одетого маль­чика, который огибает пруд и приближается ко мне. На вид он мой ровесник. У него на ногах желтые гольфы, а руки засунуты глубоко в карманы, что придает маль­чику независимый и самодовольный вид. Он останав­ливается передо мной и спрашивает, разглядывая аква­риум:

— Это твоя рыба?

— Да.

— Значит, ты украл ее из пруда.

— Мне подарил ее хозяин дома. Это золотая рыбка.

— Золотых рыбок не бывает, дурило.

Высокомерный вид мальчика начинает меня раз­дражать. Я смотрю на его вздернутый наглый нос, на четко очерченные толстые губы и сплевываю, едва не попав ему на ботинок.

— Катись отсюда, парень.

— Это японская рыба, — невозмутимо продолжает он. — А ты кое-чего не знаешь.

— Чего же?

— Этих рыбок можно держать в руках.

— Рыб нельзя брать руками.

— А вот и можно. Сейчас я покажу. Смотри.

Я все еще прижимаю аквариум к груди. Образован­ный мальчик смело запускает в него руку, вытаскивает рыбку из воды и подносит ее к моему носу. Рыбка судо­рожно колотит хвостом, неожиданно делает прыжок и, прочертив над нашими головами сияющую дугу, шлепается в стоячую воду пруда и исчезает. В одно мгновение от нее не остается и следа. Я отталкиваю маленького пижона, становлюсь коленями на парапет, окаймляющий пруд, и пристально всматриваюсь в мутную зыбь, надеясь разглядеть в ней блестящую рыбку. Тщетно. Опускаю в воду руку, отчаянно силясь нашарить ее в неведомых глубинах. Все мои усилия на­прасны — я больше никогда ее не увижу... И, обратив к моему врагу пылающее от гнева лицо, я испускаю отча­янный, душераздирающий вопль, боевой клич Фанеки, сигнал нашей команды к наступлению: «Кроличьи шкурки беру-у-у!»

Услышав этот вопль, злосчастный мальчишка в ужа­се улепетывает. Окаменев от ненависти, задыхаясь от отчаяния, я не двигаюсь с места и думаю о рыбке, кото­рая плывет в темной воде пруда, среди гниющей тины и скользких водорослей. В этой зеленой воде, думаю я печально, рыбку ждет неминуемая гибель...

Я и сейчас вижу себя таким, несмотря на прошед­шие с той поры годы, себя и рыбку: я стою, склонив­шись над прудом, словно собираясь напиться его мертвой воды, а рыбка беззвучно скользит над илис­тым дном, над клубами столетнего мха, и растворяется во мраке навсегда.