Хуан Марсе - Двуликий любовник

— Нет, это тебя толстит, — беседовал он сам с со­бой. — А если повыше к скулам... Нет, не годится.

Говорить с ватой во рту было трудновато, и он вы­нул тампоны.

Сияющий и умиротворенный, он искоса разгля­дывал в зеркале свой новый облик и, словно ожидая от отражения одобрительного знака, заговорщицки подмигнул ему. В ответ он получил кривоватую ух­мылку, отметив, что ирония и лукавство все сильнее проступали в веселом обрамленном ресницами зеле­ном глазе, который его пристально изучал. Он встал и принялся не спеша переодеваться: надел белую ру­башку — другую, любимую, из розового шелка, он не нашел, видно, отправил ее в стирку — и коричневый костюм в толстую, словно начерченную мелом, поло­ску, жемчужно-серый галстук и вызывающие корич­невые с белым туфли на высоких каблуках. Подойдя к зеркалу в дверце шкафа, он оглядел себя с головы до ног. Ощущение того, что перед ним незнакомец, бы­ло настолько полным, что от неожиданности он вздрогнул. Этот незнакомец был стройнее и выше, с прямой, горделивой осанкой, кошачьей мягкостью в движениях, впалыми щеками и величественным про­филем.

— Великолепно, — сказал он голосом Фанеки и сделал несколько шагов, не переставая смотреть на свое отражение. Напрягая голосовые связки, он наст­раивал свой глухой, невыразительный голос: — Раз, раз, — говорил он, глядя в зеркало, — один, два, три, выше, смелее, твой новый, властный голос должен очаровать твою жену...

Овладев голосом, он еще раз прошелся перед зер­калом и понял, что последнее и единственное, что мог­ло выдать его и нуждалось в немедленной проработ­ке, — это походка. Через три часа ему предстояло уви­деть Норму, и все это время он прохаживался взад-вперед, тщательно вырабатывая новый стиль ходьбы, иной ритм. После нескольких попыток кон­тролировать мышечное напряжение он выбился из сил, но зато научился особым образом напрягать ле­вую ногу, изображая легкую хромоту; центр тяжести сместился, что автоматически изменило и его осанку, и все движения, даже в плечах и пояснице, и он стал ходить совершенно иным, непривычным ему спосо­бом. Все тело вдруг стало другим, изменилась осанка, движения стали четкими и гибкими.

Он окончательно освоился и приобрел внутрен­нее равновесие, несколько раз пройдясь по комнате новой походкой. И вдруг словно чья-то чужая воля ов­ладела его существом, и он сделал две совершенно не­ожиданные вещи, которые никогда раньше не прихо­дили ему в голову и к которым он не испытывал ни малейшей склонности: он, не куривший никогда в жизни, за исключением баловства в далеком детстве, закурил сигарету и заменил элегантный жемчужно-серый галстук другим, кричащим, гранатово-алым в пестрых узорах.

Он стоял перед зеркалом выпрямившись и чуть вполоборота — правая рука небрежно засунута в кар­ман пиджака, левая держит дымящуюся сигарету, — а из зеркала на него смотрел сквозь спирали табачного дыма андалусиец Фанека.

5

Калитка Виллы Валенти, выходящая на улицу, была приоткрыта, словно его поджидали. Сколько лет в нем жила мечта вновь оказаться в этом парке, но он даже представить себе не мог, что войдет сюда, как в тот первый раз в детстве — словно в сказочный сон. Едва уловимый запах палой листвы, влажный и горькова­тый привкус того далекого вечера или заветной меч­ты, как прежде витал возле пруда с неподвижной во­дой. На мгновение он замер у бортика, и ему вспомни­лась золотая рыбка, которая однажды перевернула его жизнь.

По мере того как фальшивый андалусиец прибли­жался к волшебному особняку из красного кирпича с капризными, затейливыми мавританскими башенка­ми, выложенными мозаикой из битой керамики и за­литыми вечерним солнцем, волшебство рассеивалось. В тишине сада громко отдавался шорох гравия под его башмаками. Очарование сна исчезало от звука шагов, и он загрустил. Веселей, парень, говорил он себе, это всего лишь невинная шутка.

Девушка с азиатским лицом ожидала его у входа, придерживая дверь. Марес заговорил на южный ма­нер, едва разжимая зубы:

— Мое имя Хуан Фанека. Сеньора сказала мне явиться к этому часу.

— Проходите.

Они пересекли просторный вестибюль, и служан­ка-филиппинка проводила его в небольшую гостиную, которая была расположена в правом крыле особняка с высокими окнами, выходящими в сад. Служанка удали­лась, заверив его, что сеньора сейчас придет. Задумчи­во оглядываясь вокруг, Марес вспомнил о двух тетуш­ках Нормы, которым теперь наверняка было уже за во­семьдесят. В те времена, когда он жил здесь после женитьбы, эта маленькая гостиная стала военным шта­бом двух старых дев, сумасбродок и сплетниц. Одну из них Маресу удалось очаровать и сделать своей сообщ­ницей, другая же с трудом выносила его.