Хуан Марсе - Двуликий любовник

— Ну, скажем, я влюбилась, — ответила Норма не­брежно. — И, честно говоря, такого со мной больше не повторялось.

— Это мало что объясняет.

— Этот парень — самый настоящий альфонс, — сказал Тассис. — Какие здесь еще нужны объяснения?

— Кстати, — вмешался Тотон, — кто-то мне гово­рил, что его видели переодетым в лохмотья нищего, он играл на флейте на ступеньках метро.

— На скрипке, — поправил Рибас.

— Давайте поговорим о чем-нибудь другом, — предложила Норма, и ее рассеянный взгляд остано­вился на горбе скрюченного чистильщика обуви и его курчавой голове, глубоко втянутой в плечи. По ее спи­не пробежал холодок.

— Бедняга, — продолжал Рибас. — А я к нему непло­хо относился. И знаете почему?

Облокотившись о прилавок, Марес прислушался. Рибас считал, что Марес как бы создал себя сам, иначе говоря, вышел в люди без гроша в кармане и без всяких связей. Одно это уже заслуживало уважения. Его забав­ная встреча с Нормой пятнадцать лет назад в помеще­нии «Друзей ЮНЕСКО», где он случайно оказался во время голодовки против правящего режима, была сча­стливым совпадением, подарком ее величества Форту­ны. Потом, после бурного романа с Нормой, после их молниеносной взаимной влюбленности он заодно с невестой получил Виллу Валенти. «Не так все про­сто, — добавил Рибас, — если учесть, что Норма была единственной дочерью и родственники с нее глаз не спускали». Рибас отлично помнил, каким был в ту пору Марес, помнил его обаяние и то, как сильно он влиял на Норму. Пышные каштановые волосы, зачесанные назад, печальные медового цвета глаза. В нем, конечно, чувствовался недостаток воспитания и образования, но зато он был красавец с обворожительной улыбкой, несмотря на невысокий рост и эти вечные прыщи на лице: всегда, даже будучи женатым на Норме и живя на Вилле Валенти, он сохранял на себе отпечаток пере­житого голода и нужды.

Втягивая что есть силы плечи, болезненно искри­вив спину, чистильщик обуви взял свой саквояж и про­тиснулся в самый центр беседующей компании. По­равнявшись с Нормой, которая по-прежнему стояла спиной к прилавку, он задел ненароком ее чарующе нежное бедро.

— Обувь почистить? — пробормотал он, робко за­глядывая в глаза Тотона Фонтана.

— Нет, благодарю. — Тотон отошел в сторону, что­бы пропустить его, и добавил, глядя на Рибаса: — Ду­маю, ты прав. Я его почти не знал.

— Если послушать Эудальда, — вмешался Тассис, — этот тип был редкостным пройдохой.

— Ничего подобного! — воскликнул Рибас. — Тако­го я никогда не говорил. Он всего лишь бедный сирота из нищего квартала.

Марес обратил внимание, что Рибас, в отличие от остальных, говорил о нем спокойно и чуть иронично, без раздражения и досады. Норма, как могло показать­ся со стороны, в общей беседе не участвовала. Чуть в стороне от своих приятелей она тихо разговаривала с Миреей.

— Ты наивный человек, Эудальд, — сказал Тассис. — Я всегда считал его мрачным и опасным типом.

— Да что ты, — улыбнулся Рибас, — он всего лишь бедный артист.

20

«Кафе-де-ла-Опера» все больше заполнялось людьми. Плотная завеса табачного дыма плыла над мраморны­ми столиками и волнующимся морем голов. Тускло по­блескивали зеркала.

Норма беспокойно оглянулась, словно высматривая кого-то в толпе. Она изящно опиралась о стойку и вы­глядела так же вызывающе и независимо, как десять или пятнадцать лет назад в легендарном баре «Боккаччо». Массивные очки вроде бы придавали ей вид деше­вой стареющей проститутки, но это было мимолетное впечатление: ее тело было сильным и гибким, а поза — величавой.

— Эй, вы! Чистильщик! — Она ловко щелкнула в воздухе пальцами. — Посмотрите мою обувь!

Сутулый и покорный, он приблизился к ней, и круг разомкнулся, пропуская его вперед. Норма приподня­ла правую ногу и добавила:

— Видите эти зеленые туфли? Забавные, правда? Они едва дышат от старости. Почистите их и будьте поаккуратнее, пожалуйста, не то они развалятся прямо у вас в руках. Справитесь?

— Уж доверьтесь мне, милая сеньора, я в этом деле настоящий артист, — проворчал чарнего, опускаясь на колени у ног Нормы. Дрожащими руками он открыл саквояж, достал из него крем и щетку и положил их на пол рядом с собой. Никто не обращал на него внима­ния. Бережно, обеими руками, он взял ногу Нормы и поставил ее на специальный упор в саквояже, прямо напротив своей ширинки. Осторожно обхватив левой рукой ее лодыжку, он взял щетку и начал тереть. Ощу­щая гладкую поверхность чулка, нежное напряжение мышц и тепло ее кожи, он ни на секунду не задумался о том, как неуклюже и неловко выглядит со стороны, и не спрашивал себя, не вызовет ли подозрений его яв­ная неумелость в этом ремесле.