Евгения Кайдалова - Ребенок

Лучше было об этом не думать – мой желудок тоскливо завыл в ответ. Я решила перевернуться на живот, чтобы тот сплющился и немного успокоился, и мне показалось, что я переворачиваюсь, будучи по пояс в воде – столько крови было вокруг. Уткнувшись лицом в подушку, я на какую-то секунду окунулась в сон и увидела, что лежу на пляже, протянув ноги в воду, а набегающие волны гладят меня мокрыми ладонями…

Из моря меня снова вытащил крик. Как это ни смешно, он казался похожим на бесконечно повторяемое «ля-ля-ля». Я просыпалась мучительно трудно, но с твердой уверенностью в том, что и на этот раз вставать мне не придется – это был «не мой» крик. И точно: скрипнула кровать – на вахту поднималась вторая соседка.

…Почему они кричат так требовательно, так бескомпромиссно? Пришли в этот мир незваными гостями и готовы криком разнести его на части, лишь бы то, чего им хочется, без промедления упало к их ногам… (Я уже поняла, что заснуть не удастся: голова была чудовищно тяжела, она гудела и звенела, как целая колокольня, и не давала сну приблизиться. Но неожиданно оказалось, что я могу размышлять. Мысли проворачивались в мозгу натужно, как заржавевшие шестеренки, но тем не менее я думала и мало-помалу проживала эту ночь.) …Так почему же они кричат, кричат на нас? Как мы оказались у них в должниках с самого рождения? Неужели мы не успели расплатиться со своими детьми девятью месяцами болезни и сутками непрерывных пыток, разбитыми сердцами и надломленными судьбами? Или же расплата только начинается? Похоже, что да… (Эта мысль ударила меня наотмашь.) Долгая расплата за несколько секунд ничем не омрачаемого блаженства.

В моих мыслях почему-то не находилось место Антону. Я знала почему: теперь, как и перед нашим с ним знакомством, мы существовали в разных мирах. А стало быть, не существовали друг для друга. Еще не придумано мостов, чтобы ходить по ним с одной планеты на другую, значит, мы так и останемся: каждый – на своей земле. Антон – в радостном доме-муравейнике на самом возвышенном месте Москвы, а я – на дне каменистого обрыва, с трудом поднимаясь и залечивая раны после падения. Словно нас, бывших единым целым, оторвал друг от друга случайный взрыв. Похоже, этот взрыв по-настоящему контузил меня, и прошлое осталось в памяти за глухой стеной, такой, через которую и не пытаешься заглянуть назад… Да, я с полной откровенностью могу сказать, что этой ночью ни разу не задумалась о своем потерянном рае – во мне было живо только одно желание – жить, точнее – выжить в наступившем аду.

К тому времени как подал голос четвертый ребенок, в палате не спал уже никто. Было около трех часов ночи, и каждая из женщин уже почти что сутки обходилась без сна, равно как и без еды. Сейчас мы все вчетвером дошли до такой степени измученности и нервного напряжения, после которой психика выходит из-под контроля: люди начинают петь, стоя под виселицей, плясать на похоронах и рассказывать анекдоты на поминках. Нужен был только толчок, чтобы с нами произошло то же самое…

Моя ближайшая соседка приподнялась, чтобы посмотреть на своего ребенка, и от приложенных усилий негромко пукнула. Звук был тихим, никому и в голову не пришло бы на это отреагировать, но женщина стыдливо хихикнула:

– Ой, это не я, это мой ребенок!

Другая соседка фыркнула, третья – хрюкнула, я прыснула, и все мы дружно заржали. Четыре обескровленных тела тряслись от смеха, и непонятно было, теряем ли мы последние силы или набираемся новых.

– А меня перед самыми родами вырвало на акушерку! – вытирая слезы хохота, призналась соседка в дальнем углу.

– А мне не успели сделать клизму, и я, пока рожала ребенка, столько всего еще успела нарожать!

– А я…

– А я…

И мы вспоминали все смешное, страшное, противное и трогательное, что только могли припомнить в этом бесконечном дне.

– А я подумала, что перевозка отвезет меня в милицию…

– Мне хотели делать кесарево, я не дала…

– Меня сначала накачали снотворным, а потом как начали стимулировать…

– А у моего на голове какие-то царапинки…

– Околоплодный пузырь вскрывали – вот и задели.

– А у моего – девчонки, посмотрите – какие-то красные пятнышки на шее, возле головы!

– Это аист клювом оставил.

– Мой-то аист и забирать меня отсюда, наверное, не придет…

– Наплюй и забудь – сама ребенка поднимешь!

– Легко говорить, а у меня в этом городе – никого.

– Как будто у меня тут кто-то есть…

– А у моего ноготочки такие ровные и волосы подстрижены, как в парикмахерской.