Евгения Кайдалова - Ребенок

Я положила ребенка на кровать и начала распутывать пеленки. Он был укутан невообразимо сложно, и я даже не задавалась целью запомнить как, чтобы потом повторить эти хитросплетения. С лихорадочной быстротой я пыталась добраться до самого последнего слоя, словно там залегала золотоносная руда.

Я распеленала его до конца. Теперь он лежал абсолютно голый, лиловый, в сеточке синих вен и нелепо подергивал задними и передними лапками (язык не поворачивался назвать эти отростки руками и ногами). Лапки были по-лягушачьи растопырены; между ними выдавалось неожиданно округлое брюшко с непонятной пластмассовой прищепкой на месте пупка. Голова вертелась из стороны в сторону. Я пощупала пеленку – ребенок был совершенно сух.

Полностью теряясь в происходящем, я стала запеленывать его обратно. Это оказалось нетривиальной задачей: в полумертвом состоянии, чувствуя себя одновременно обескровленной, голодной до тошноты и пониженной в ранге от человека до обезьяны, совершить некую процедуру, которую я не совершала никогда прежде. Видимо, один угол пеленки надо было пропустить у ребенка между ног… А краем второй – накрыть и подоткнуть поплотнее, чтобы все это сооружение не распалось на части…

Будучи не в состоянии вообще держаться на ногах, я тем не менее сгибалась над ребенком и заматывала его в разномастные тряпки. В итоге получился довольно уродливый грушевидный ком, из которого свешивалась набок темная головка. Казалось, что шея у ребенка сломана; пищать он почему-то тоже перестал и лежал у меня на кровати совершенно безжизненно…

Я в панике отступила назад и пятилась, не сводя с него глаз, до самой двери. Вывалившись из палаты и по-прежнему передвигаясь в сложенном пополам виде, в ночной сорочке, похожей на балахон смертника, и с зажатой между ног тряпкой, куда утекала моя кровь, я ковыляла по пустому коридору. В конце его – на посту у медсестер – горел свет. Держась одной рукой за стену, второй я толкнула дверь и, не поднимая закружившейся головы, произнесла единственное, на что была способна:

– Помогите.

Одна из сестер с усталым вздохом пошла за мной. Наверное, мы хорошо смотрелись рядом: она – красиво распрямленная, статная, спокойно чеканящая шаги, а я… Мы подошли к моей кровати, и я увидела, что ребенок ожил: он снова вертел головой в разные стороны и открывал рот, словно рыба в поисках крючка. Медсестра вопросительно посмотрела на меня.

– У него была сломана шея…

Медсестра безнадежно вздохнула и за пару секунд перепеленала ребенка так, что он перестал походить на ком, а снова стал аккуратным коконом. Голова теперь снова казалась надежно прикрепленной к телу.

– Покорми его, он есть хочет, – бросила медсестра, уходя.

Выставляя локоть вперед и опираясь на него, как на костыль, я прилегла и положила ребенка рядом с собой. Интересно, чем я должна его кормить? Ни одной бутылочки с молоком вокруг не было.

– К груди его приложи, – сонно посоветовала мне одна из соседок, проснувшаяся от всей этой возни.

Я пододвинула ребенка поближе к себе и потыкала своим соском ему в губы, как подсказывал это делать здравый смысл. Здравый смысл неожиданно оказался прав: ребенок крепко ухватился за предложенную приманку, и стало видно, что он делает глотательные движения. Но вместо того чтобы умиляться происходящим, я смотрела на сосущее существо едва ли не с ужасом: я и не предполагала, что я, человек, могу служить кому-то пищей. Ведь никто в природе не питается людьми! Разве что другие люди…

Сосание отдавалось слабой болью в пояснице. Интересно, какими неведомыми путями моя грудь была связана со спиной? Но за сегодняшний день произошло столько необъяснимого, что я была не в силах задаваться еще одним вопросом. Минут через пять ребенок закрыл глаза и сосок стал медленно выскальзывать у него изо рта. Помогая себе уже натертым до красноты локтем, я сползла с кровати, избегая хоть на секунду присесть, и переложила ребенка в ванночку. Затем все в обратном порядке: выставить локоть, опереться, прилечь… Я закрыла глаза, и мне показалось, что на веки бросили по мешку с цементом.

Ребенок закричал. Но кажется, это был уже не мой ребенок. Да, точно, на крик поднялась одна из соседок. Удивительно, как быстро я научилась отличать голос своего существа от всех остальных… Ребенок соседки затих – его, видимо, тоже уже кормили, – но вот я уже не смогла заснуть. Напряжение и усталость буквально распирали голову, а голод грыз живот. Я лежала прямо, не в состоянии даже шевельнуться, словно намертво прикованная к кровати. В мозгу шли чудовищные ядерные реакции, он был готов взлететь на воздух и в то же время был тяжелее любой урановой руды. И голод, голод! За этот день из меня вытекло столько сил – получить бы взамен хоть ломтик колбасы или булочку с повидлом!