Евгения Кайдалова - Ребенок

Ребенка, судя по всему, не волновал мой угнетенный дух – я все время чувствовала, как активно шевелится он внутри. Я сравнивала эти шевеления с первыми загадочными «всплесками», и отличие было разительным: тогда, в начале, ребенок напоминал неведомый процесс в моем организме, сейчас это было живое существо, обитающее внутри меня и подчинившее мое тело своим интересам. В последние недели беременности мне стало тяжело даже просто дышать – ноги ребенка упирались в диафрагму. Голова же упиралась в мочевой пузырь, и я была вынуждена отлучаться в туалет, как больной с недержанием мочи. Я и чувствовала себя все время больной и разбитой – живая тяжесть в животе едва позволяла стоять или двигаться. Казалось, ребенок четко указывает мне на то, что инкубатор нужно оставить в покое на кровати, дав его обитателю набраться побольше сил перед решающим броском.

Иногда я чувствовала, как он икает. Это было довольно забавно: не прекращающиеся много минут подряд вздрагивания в животе. В такие моменты я проникалась к нему жалостливой симпатией – точно так же я сочувствовала бы любому, кому приходится нелегко.

В последнее время движения ребенка замедлились и стали весомее. Вот и сейчас, когда я укладывалась спать, он один раз мощно развернулся, ощутимо задев какой-то орган, и надолго притих. Я начала засыпать. Обычно я всегда спала на спине, но месяце на пятом тяжесть ребенка стала передавливать что-то внутри и, ложась на спину, я задыхалась. С тех пор мне приходилось поворачиваться на бок, чтобы уложить существо в животе рядом с собой. Интересно, что он делал, пока я спала? Тоже дремал? Или продолжал без устали вращаться в мягко обнимавшем его мускульном мешочке?..

Почему-то мне приснилась моя собака. Я хорошо ее помнила, хоть Дина и умерла от старости, когда я была еще ребенком: маленькая, ласковая, суетливая, с изумительно красивой шелковистой черной шерстью и белой манишкой – словно красавица в черном вечернем туалете с открытой грудью. Уже после смерти собаки я упрямо изображала Дину на своих рисунках и, может быть, потому так крепко запомнила ее. Однако сейчас Дина привиделась мне совершенно белой, причем ее шерсть была какой-то неправдоподобной ангельской белизны. Это было абсолютно неуместно в той реальности, которую рисовал сон: я мчалась на мотоцикле по лесу и держала Дину под мышкой. Гонка была неистовой: колеса взрывали землю, я проваливалась в какие-то ямы, и мотоцикл выкарабкивался наверх со звериным рычанием. Я закладывала невероятные виражи, словно каскадер, лавировала между деревьями и стискивала Дину так крепко, что боялась раздавить ее. Бока собаки часто-часто ходили у меня под рукой, мотоцикл несся почти неуправляемо, в какой-то момент я не увидела перед собой дороги… После этого сон переменился: Дина вновь была у меня под мышкой, но я уже тихо шла по какому-то красивому, словно игрушечному, совершенно пустынному городу. Было раннее-раннее утро, мы с Диной поднимались на мостик, под которым струилась тихая река, было так хорошо и покойно…

Мне не хотелось выходить из этого сна, но что-то настойчиво заставляло вернуться к действительности. Я открыла глаза и удивилась черноте за окном – было не больше пяти утра. Что могло меня разбудить: телефонный звонок или же… неужели это был звонок в дверь? Пару секунд я лежала, соображая, что происходит, а затем догадка резанула меня и я поднялась со всей быстротой, на которую была способна. Это Антон! Конечно, кому это быть, кроме него? Он разыскал меня и сейчас стоит за дверью с коробкой конфет, букетом и бутылкой шампанского. Только бы успеть и открыть ему, пока он не ушел… Наш многомесячный разрыв разом ухнет в прошлое, словно камень, брошенный в воду, над ним сомкнется голубая гладь, и мы вновь станем тем, кем и должны были быть, – единым целым…

Переваливаясь, я ковыляла (хочется сказать, что я бежала, но я ковыляла) к дверям и несколько светлых секунд не помнила о том, что во мне есть ребенок.

– Сейчас, сейчас, минутку! – приговаривала я, отчаянно втискивая ключ в скважину. Я распахнула дверь. За ней была такая же чернота, как за окном.

И, обреченно стоя на пороге, я ощутила, как в пояснице рождается боль. Пока еще слабая, но через пару секунд она вовсю разлилась по области крестца, заставляя меня, захлебываясь, охнуть. Я побрела к постели и вновь легла, но отпустившая было боль возобновилась минут через десять. Очевидно, она-то меня и разбудила… На протяжении последующего часа я каждые десять минут прерывисто дышала, переживая эти болевые вспышки. Наконец я, слабея от страха, потянулась к телефону – кажется, пришло мое время…