Евгения Кайдалова - Ребенок

– Ну что ж, – сказал он, слегка улыбаясь, – мы тут, конечно, уже заметили, что скоро тебе предстоит другая работа… куда более важная!

Я смущенно опустила глаза, но на душе стало тепло. Как я расстанусь с таким замечательным шефом? А с офисом и коллегами? Пожалуй, это будет еще больнее, чем прощание с домом-муравейником.

– Ты нам очень помогла, Инна, – с чувством, глядя мне в глаза, продолжал Виктор, – можно сказать, подняла рекламную целину. Всего тебе самого хорошего.

Мне показалось странным, что в голосе Виктора так явно звучало прощание.

– Я постараюсь вернуться как можно скорее.

– Ну, не говори наперед – вдруг тебе понравится сидеть с ребенком? Кроме того, мы уже хорошо раскрутились, острой необходимости в тебе сейчас не будет.

– Я что-то не понимаю… (Я начала волноваться, сердце прошило тревожным предчувствием.) Есть ведь установленные сроки декретного отпуска – разве я не должна в них уложиться?

– Ну, мало ли что там в КЗОТе написано… Мы и по-своему можем договориться. Возвращайся, когда сможешь.

– Понятно. – Я облегченно перевела дух. – А как мне пособие будет выплачиваться: на сберкнижку или наличными?

– Какое пособие?

Я почувствовала, как земля выезжает у меня из-под ног – точно так же, как это случилось на склоне Чегета.

– Пособие по беременности и родам…

Эти слова мне удалось лишь прошептать – от страха я теряла дар речи.

Виктор нахмурился и вздохнул:

– Мы не можем выплачивать тебе пособие – ты же официально у нас не оформлена.

– Почему?

– Потому что нормальную зарплату мы можем выплачивать только черным налом. Да ты спроси кого хочешь – у нас все работают без трудовой книжки. Кроме меня и бухгалтера.

– Давайте оформим меня сейчас!

– Ну, это нереально.

Я не понимала, что такого нереального было в моей просьбе, но что я могла поделать? Должно быть, я смотрела на Виктора так, как если бы меня у него на глазах затягивало в водоворот, а он не хотел даже бросить спасательный круг, потому что мой бывший начальник не выдержал. Он полез за бумажником.

– Вот, держи, – сказал он, протягивая мне три стодолларовые купюры.

Наверное, мой взгляд остался прежним, потому что Виктор раздосадованно шевельнул бровями и его рука нырнула в бумажник еще раз.

– Хорошо, пусть будет пятьсот. Это все, чем я могу тебе помочь.

Я понимала, что на этом месте драмы предполагается мой уход со сцены, но выполнить замысел режиссера никак не могла. Пятьсот долларов… Еще около пятисот лежит в дальнем углу моего комода между наволочек и простыней. Максимум, на что их всех вместе может хватить, учитывая квартплату, – это на полгода. А что потом?

– Но я ведь смогу вернуться на работу? Примерно через полгода?

– Видишь ли… Инна, ну как я могу говорить заранее? Ты сама знаешь, какая ситуация на рынке – все меняется каждый день. Может быть, Юра справится сейчас без тебя, а если нет? Придется брать второго человека. Не увольнять же его потом через пару месяцев… А может быть, необходимость в директоре по маркетингу вообще отпадет, как знать… Короче, ты нам позванивай – там видно будет.

Прозвучал уже второй звонок, возвещающий о том, что я должна уйти, но я все никак не могла оторваться от стула – я не верила, что так бывает. Что я им сделала, им обоим: ребенку и Виктору? Одному не дала умереть, второму помогла достичь процветания… За что они сейчас, сговорившись, выталкивают меня из жизни на безлюдный и бесплодный пустырь?

Взгляд моего бывшего начальника начал холодеть. Он так быстро и раздраженно вертел в руке авторучку, что напомнил мне тигра, бьющего себя по бокам хвостом. Я решила не дожидаться третьего звонка и поднялась. Боже, как это тяжело – просто вставать со стула! Сначала так далеко подгибаешь ноги назад, потом вся переваливаешься вперед, одной рукой отталкиваясь от подлокотника, а другую нелепо выбрасывая в воздух…

– Так ты берешь деньги? – спросил меня сзади голос Виктора – я была уже на пороге кабинета.

Я повернулась и подошла к его столу. Протянула руку за купюрами и чуть помедлила, борясь с мгновенно завладевшим мной искушением: по законам жанра я должна была бы бросить эти пять бумажек ему в лицо. Но вокруг разыгрывалась жизнь – я взяла протянутые деньги и постаралась, чтобы мое дрожащее «спасибо» прозвучало как можно более вежливо.

Однажды в середине октября я укладывалась спать. Я и подумать не могла, что продержусь целый месяц, к тому же темный и осенний, в полном одиночестве, без телефонных звонков, без работы и вообще без какого-либо определенного занятия. Но тем не менее месяц заканчивался, а я все еще была жива.