Тим Краббе - Пещера

Вокруг быстро собралась толпа – кто-то хихикал, но в целом все, включая детей, держались спокойно и почтительно. Для Мейнсхейренланда и Полака придвинули скамейку. Полак поставил сумку на землю, и женщина тут же подложила под нее кусок картона.

– Сколько человек живет в этом доме? – спросил Полак.

– Семь, – перевел Джорж.

– Кто они?

– Дочь, ее муж и четверо их детей. Себя она не называет, – сказал Джорж. – Типично.

– Ума Пена она тоже не называет.

– Да, но он здесь больше не живет.

Полаку показалось, что глаза женщины вспыхнули гордостью за Ума Пена – единственного представителя семьи, которому удалось вознестись над рыбной средой. Пусть даже ценой смерти. Зато сейчас в Рассей Кео, в ее доме, появились иностранцы.

– Чем она занималась перед нашим приходом?

– Мастерила браслет для ребенка.

Его вопросы и ее ответы ничего не значили. У него уже был готовый материал: рыбьи головы между пальцами ног девушки, кусок картона, стрелки на брюках Мейнсхейренланда.

– Ум Пен – хороший сын? – спросил он.

– Да.

– А где отец Ума Пена?

– Погиб на войне.

– Сколько лет Уму Пену?

Женщина на секунду задумалась.

– Ему исполнилось двадцать, – ответила она неуверенно.

– Хороший вопрос, – сказал Джорж. – Отметь, что она не знает точно, хотя даже в газетах об этом писали.

– А сколько лет ей самой?

– Она родилась в год Обезьяны, перед уходом французов. Мы выясним это потом. Исходи из того, что она моложе тебя.

– Чем занимался Ум Пен?

– Он охранял машины и открывал двери. Попрошайка, короче. Инвалид без ноги.

– Ему нравилась его работа?

– Она не понимает вопроса.

– Он с удовольствием выполнял свою работу?

Женщина кивнула.

– Наверное, она имеет в виду, что он был рад такой работе, – пояснил Джорж. – Скорее не работе, а тому, что мог зарабатывать деньги.

– Он чем-то увлекался?

– Играл в детскую железную дорогу и в теннис. Ты не можешь задавать вопросы посерьезнее?

– Она когда-нибудь получала здесь письма? То есть приходит ли вообще в Рассей Кео почтальон? Извини, просто пришло в голову. Ты меня смущаешь.

– Она никогда еще не получала писем.

– Умеет ли она читать?

– Да. И ни разу не получила письма. Бедняжка, правда?

– Имя Эгона Вахтера ей о чем-нибудь говорит?

Джорж произнес это имя несколько раз на разный манер, но ни один из вариантов ей ни о чем не сказал.

– Знает ли она, что о ее сыне пишут в голландских газетах?

Женщина кивнула.

– Голландия – это страна, где живут голландцы.

– Она навещала Ума Пена в тюрьме?

Сначала женщина ничего не ответила, а потом что-то произнесла.

– О нем хорошо заботятся, – перевел Джорж.

– Но она сама там была? Она это видела?

– Нет.

– Она с ним уже попрощалась? Собирается попрощаться?

– Нет. Нет денег. Далеко ехать.

– Верит ли она, что Ум Пен совершил убийство?

И тут Полак действительно рассмотрел нечто в ее глазах. Она знала, что ее сын невиновен. С меньшим обоснованием, чем у него, но с гораздо большей силой.

Она ничего не ответила. За нее пробормотала что-то сестра Ума Пена.

– Сестра говорит, что Минерал-Шакал хорошо управляет страной, – сказал Джорж.

– Четко и ясно.

– Да, страх сидит здесь глубоко.

– У них есть фотография Ума Пена? – спросил Полак.

К его удивлению, женщина кивнула. Она забралась обратно в свою конуру и вернулась с маленькой рамкой, которую протянула Мейнсхейренланду. Эта была цветная фотография. Джорж тоже видел Ума Пена в первый раз. Он был изображен по пояс. Округлое лицо, небольшая соломенная шляпа – как бы отдельно от головы, усики. Удивление в глазах. Коричневая майка с белым воротником.

– Будут ли они делать что-то особенное в момент его казни? – спросил Полак.

Женщина спешно покачала головой.

– Они ужасно боятся, – сказал Джорж.

Полак спросил разрешения пофотографировать, и мать Ума Пена прикрепила что-то к своим волосам и к свитеру. От этого жеста мурашки побежали по коже. Полак сделал несколько снимков и попросил сестру тоже войти в кадр. Она заартачилась, но окружающие засмеялись и принялись толкать ее, будто дурочку, упускающую редкую возможность. В конце концов она взяла детей на руки и села рядом с матерью. Затем Полак попросил мать подержать портрет Ума Пена и сделать еще несколько фотографий.

Пришло время возвращаться.

Он спросил Джорджа, можно ли дать им немного денег.

– Конечно. Сколько ты думаешь?

– Не знаю. Сто долларов?