Тим Краббе - Пещера

Он увидел это примерно через километр, как ему и говорили: длинное бетонное пятиэтажное здание недалеко от шоссе, – ведущего в аэропорт. Перед зданием – парковка, где стояло несколько сверкающих на солнце машин. Ограда отделяла парковку от пустыря, протянувшегося до дороги. Низкий кустарник, мусор, куски обвалившихся стен, а посередине – одинокая кособокая пальма.

Над входом в здание непонятными буквами-завитками написаны слова. Он знал, что они означали:

Он должен появиться на парковке в одиннадцать.

Страх бурлил в жилах, словно влюбленность.

Внезапно микроавтобус, который вез Эгона и еще нескольких туристов в гостиницу «Холидей Инн», вынырнул в Ратанаке. Клокочущее, гудящее море белых рубашек, мопедов, велосипедов, велотакси, автобусов, грузовичков до краев заполняло бульвар. С обеих сторон по полосам встречного движения сочился узкий поток машин, не рискующих перестроиться на свою полосу. Все сигналили и старались оттеснить друг друга. Микроавтобус, в котором сидел Эгон, тоже непрерывно гудел, протискиваясь сквозь это месиво, грохоча по глубоким выбоинам в асфальте и едва не задевая встречный транспорт. Все что-то везли: корзинки, невероятных размеров поленницы, связки живых кур, подвешенных лапами к рулю; в велотакси сидели дамы с дочерьми в нарядных блузках, на сиденье в коляске – тихая пожилая женщина. Посреди дороги Эгон заметил полудохлую крысу – задняя часть ее тельца была раздавлена, и полные ужаса глаза ждали, когда какое-нибудь колесо положит конец ее мучениям. Некоторые пассажиры фотографировали. В том числе и мужчина в белой шляпе, в котором Эгон с самого утра в Бангкоке заподозрил слежку. Эгону тоже надо было бы поснимать, но вид парковки его словно парализовал.

Вдоль тротуаров тянулись ряды торговых палаток с теми же буквами-завитками, но некоторые вывески уже были узнаваемы: ХОТ ТОКИ или ПОК-КА – НАПИТОК НОМЕР ОДИН В РАТАНАКИРИ. Мальчишки играли в шары, заливаясь смехом. На каждом шагу в масляных лужах на корточках сидели мужчины, окруженные колесами, выхлопными трубами, шестернями и бензобаками, словно после разгрома мопедной армии. Боковые улочки являли собой открытые мусорные свалки, среди отбросов мельтешили поросята, куры, голые дети и женщины с кувшинами. И повсюду – иногда высотой в несколько этажей – красовался портрет Генерала Софала, Труженика Номер Один, властелина Ратанакири. Один и тот же портрет: Софал, на двадцать лет моложе себя самого, сильный и благожелательный, серьезный бог, мягкий убийца, в ослепительно белом с зеленым мундире на огненно-красном фоне – цвета национального флага. Эти портреты были единственным, что оставалось в Ратанаке безупречно чистым. Скорее всего их подновляли так же часто, как стирали мундир Софала.

На площади микроавтобус застрял в пробке прямо напротив огромного рекламного щита с лубочным изображением шприца, перечеркнутого толстым красным крестом.

– В Ратанаке есть только три светофор! – ухмылялся шофер. – Все капут! Сломаться!

Наконец микроавтобус тронулся с места, и они снова поехали, уносимые всем этим потоком неудержимой, кипящей жизни, стремящимся неизвестно куда. И в этом потоке – он, со своей сумкой, словно смертельный вирус в кровеносной системе.

Он подумал: интересно, тот, другой, уже в Ратанаке?

Окна его номера на шестом этаже «Холидей Инн» выходили на Великую реку Тонле-Конг, которая разлилась почти на километр, блестящая и спокойная. Сотни узких лодочек под соломенными навесами группировались вместе, словно плавучие крытые повозки. Он открыл балконную дверь, и жара, о которой он на время забыл, вновь захлестнула его, точно капля смолы, навечно приклеивающаяся к тебе. Он резко отпрянул, захлопнул дверь.

На низком столике у окна лежал проспект с телефонными номерами и изображением девушек. Радиобудильник около кровати показывал четверть второго. Оставалось меньше десяти часов.

И вдруг Эгон заплакал. Правда, после первого же всхлипа взял себя в руки, так что и не знал толком, плач ли это. Он присел на край кровати. «А-а-а! А-а-а!» – вырвалось у него. Что-то сдавливало грудь, снова и снова, будто воздушная подушку после аварии. Он пружинил на кровати и смотрел на стоявший рядом чемодан.

«Черт возьми, я тут сижу и вздыхаю, как старая дева, – думал он. – А из-за чего, собственно, мне плакать?»