Хуан Гойтисоло - Ловкость рук

Анна — казалось невероятным, что она помнила это после стольких лет, словно воспоминание каленым железом выжгло в ее мозгу,— была одета в синее пальтецо с круглым воротником. Как только она вышла на улицу, ей всучили два негнущихся бумажных флажка со словами: «Мы говорим: «Да». Сжав флажки в руках, девочка высоко подняла их. Круглые глазенки ее были широко открыты и удивленно хлопали, точно рты у вы-тащенных из воды рыбешек. Издали ее личико походило на белый диск с тремя яркими пятнами: синие глаза и красная конфетка, которую ей сунули сеньоры с повязками на рукаве; длинная конфетка торчала, точно трубка, воткнутая в рот снежной бабе.

Вдруг с противоположной стороны послышались аплодисменты. Люди высыпали на балконы, стали кидать цветы и кри^ чать здравицы. Дети громко повторяли: «Да здравствует сеньор депутат!» Анна, крепко зажав в руках флажки, вся напряглась в своем синем пальтишке и тоже твердила: «Да здравствует, да здравствует». Красная конфетка мешала ей кричать, и поэтому Анну едва было слышно. Тогда она вытащила конфету и облизнула ее: «Да здравствует, да здравствует». Это был большой праздник: у каждого ребенка был свой флажок.

— А у меня флажки,—'хвасталась Анна.— Красный, желтый и ехце красный. 

Мальчуган, который стоял рядом с Анной, посмотрел на ноо с презрением.

— Подумаешь, и у меня тоже. Они все одинаковые. .

— Зато у тебя конфетка зеленая, а у меня красная,— возразила Анна.

— Да,— ответил мальчик.— Это верно.

Депутат шел прямо к ней. На нем был черный сюртук, как и у других сеньоров, и он отвечал на приветствия толпы легкими кивками. Вид его запомнился Анне на всю жизнь: ласковый взгляд, размеренная поступь, черная бородка, которую оп пощипывал во время своей речи. Среди этого скопища сюртуков он казался существом с другой планеты, более утонченным и изысканным.

Анна хлопала в ладоши что есть мочи. Когда депутат прошел под триумфальной аркой, толпа в неописуемом восторге взревела. А как кричали детишки! У Анны изо рта выпала конфетка; она подняла ее, вытерла рукавом и снова захлопала в ладоши. Через несколько минут Анна увидела депутата на трибуне под гирляндами флажков, которые весело покачивал ветер*

На крышах только что построенных домов пламенели, полощась на ветру, вымпелы. Алый ковер покрывал трибуну. Толпа напирала к трибуне, чтобы послушать оратора, и Анна вытащила изо рта конфетку. Наступило молчание. Микрофон и громкоговорители тихонько перхали. И было непонятно, то ли это прокашливается депутат, то ли что-то потрескивает в аппаратах. Люди, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, строили до-гадки. Анна стояла с разинутым ртом, досасывая конфету и усиленно размахивая флажками. Депутат заговорил; Анна ничего не4 понимала, но ей нравился его голос: ласковый, переливчатый.

— За лигу чувствуется, что говорит настоящий кабальеро,— сказала Аннина мама.

Но внезапно, когда оратор сделал очередную паузу в своей речи, с противоположного конца улицы раздался какой-то странный шум. Вся толпа невольно повернулась в ту сторону; Анна тоже удивленно посмотрела туда своими круглыми глазенками. Слышались крики, протестующие возгласы, проклятия.

— Они уже здесь!

— Кто?

— Бунтовщики

У Анны снова выпала изо рта конфетка, но на этот раз она даже не подумала поднять ее. Шквал свистков заглушал слова оратора. Из того и другого лагеря — для Анны не было различий — неслись оскорбления и ругань: «Долой! Долой! Такие- сякие!» Ребятишки с жадным любопытством перебегали от одной группы к другой. Кое-кто хлопал в ладоши. Стоявший рядом с Анной мальчик спросил:

— А фейерверк будут зажигать?

— Похоже, что да.

— Шарики, шарики.

Ничего не понимая, Анна бежала, ;шлекаемая смеющейся и орущей толпой ребятишек. Она тоже вуила: «Да здравствует, Да здравствует!» Какие-то подростки взобрались на балконы домов и сбрасывали оттуда флаги. В толпе раздавалось: «Остановите их». Малыши, словно очумелые, бросались на обрывки украшений, вырывали их друг у друга, гонялись, хныкали, ревели. Кто-то рассовывал по рукам листовки: «ДОЛОЙ УГНЕТЕ-НИЕ!» Ребятишки вопили: «Долой! Долой!» Неизвестно откуда у Анны вдруг очутился в руках целый ворох листовок. Она схватила их и начала размахивать вместе с флажками, на которых красовалось: «Мы говорим: «Да!»

А депутат продолжал свою речь. Стоявшие поближе к трибуне слушали его в благоговейном молчании, хотя никто толком не понимал, о чем он говорит. Репродукторы работали исправно, но глаза людей, внимавших депутату, невольно обращались на противоположную сторону улицы, где происходила стычка.