Хуан Гойтисоло - Ловкость рук

— Оправдываться умеет всякий. Я тоже мог тогда не брать на себя вину и оправдаться. Но мне хотелось помочь тебе.

Они дошли до Алкала и вдоль решетки Ретиро спустились к Сибелес.

— Да, я мог бы умыть руки. Но я не сделаю этого. Я мог бы сегодня вечером рассказать, куда девался альбом и с ка- ними людьми ты водишь дружбу, а потом попросить у тебя прощения.

Он презрительно улыбнулся и прибавил шагу. Глория с трудом поспевала за ним. Она чувствовала себя самым несчастным человеком на свете. И готова была разреветься.

— Ладно. Все равно от тебя никакого толку. Лучше проваливай отсюда.

Луис говорил, не оборачиваясь, даже не глядя на сестру. Но заметив, что она и не думает уходить, он, казалось, смягчился. Он взял сестру под руку и приноровился к ее шагу.

— Ладно, не принимай всерьез мои слова. Все это ерунда.

В бледно-голубом небе нежно желтели опадавшие с деревьев листья. Белесые тучки кутали крыши домов своими длинными шелковистыми шарфами. Луис и Глория довольно долго шли молча.

— Да, совсем забыл,— вдруг сказал Луис.— На днях, лучше всего завтра, позвони Давиду.

Это замечание, сделанное небрежно, крайне удивило Глорию. С полгода назад, ну да, в мае, Луис встретил их вместе на улице и, когда Глория пришла домой, набросился на нее: «Почему этот тип за тобой увивается?» Она тогда ничего не ответила. В спорах с Луисом она вообще предпочитала отмалчиваться. Брат никогда не пытался кого-либо убеждать. Он довольствовался тем, что последнее слово оставалось за ним. Глория только объяснила брату, что если кто-нибудь подходит поздороваться с нею, она не может ни с того ни с сего послать человека к черту. Кроме того, Давид не в моем вкусе. Может быть, он влюблен в меня. Может быть. Я уважаю его как друга, да, как прекрасного друга, но не больше... Луис тогда перебил ее мысли; с презрением и издевкой, на какие только он один был способен, он сказал: «О Давид, это квинтэссенция Доброты». А теперь Луис сам просил ее пойти к Давиду.

— Что это тебе вдруг взбрело?

Она сказала это и испугалась, что услышит в ответ грубость, но, к ее удивлению, брат сказал:

— Кажется, он влюблен в тебя.

— В меня? Да я его почти полгода не видела.

— Ну, а теперь будешь встречаться с ним, пока я но скажу.

Когда Луис говорил вот так, сухо и отрывисто, игнорируя собеседника, Глория совершенно терялась.

— Мы очень давно не встречались, и я думаю...

— То, что ты думаешь, меня вовсе не интересует. Я прошу тебя сделать мне одолжение.

Глория смущенно опустила голову.

— Пожалуйста. Я только хотела сказать, что тебе куда легче позвонить ему.

— Как хочешь. Сегодня я приглашу его к нам. Но когда он придет, ты должна завлечь его.

Глория вспомнила свои обязанности в шайке Всемогущих Братьев. Ее, как тайного агента, обычно посылали с опасными поручениями — выведывать вражеские секреты.

— Я должна что-нибудь узнать?

Луис отрицательно покачал головой.

— Нет. Ты просто должна с ним прогуляться. Что касается Хайме, то можешь быть спокойна, Давид о нем знает побольше тебя. Твое дело,—добавил он с иронической улыбкой,—быть с ним понежней.

«Это единственное,— думал он,— что от нее требуется. Любой, кто ее увидит, втюрится в нее». В прошлом году дон Сидонио пригласил на обед молодого человека с блестящим будущим, за которого мечтал отдать свою дочь. И Луис, этот несносный мальчишка, которого дон Сидонио, как тяжкий крест, столько лет тащил на своих плечах, начал приставать к гостю с расспросами, богат ли он, есть ли у его отца рента, и с издевкой расхваливал добродетели и хозяйственные способности своей сестры. «Только черствый человек не любит своих родителей...»

Глория пропустила его замечание мимо ушей. Они дошли до почтамта, и здесь Луис вдруг махнул рукой, прошаясь с сестрой.

— Ладно. Поговорим потом. Я сегодня же позвоню ему.

— Ты-уходишь?

— Да. У меня дела.

— А как же деньги? Если хочешь...

— Не беспокойся. Я достану где-нибудь в другом месте.

Насвистывая, Луис ушел. В первом же кафе на Гран Виа он

зашел в туалет и попросил у привратницы жетон для телефона- автомата. Сунув жетон в щель, он набрал номер.

— Позовите, пожалуйста, Давида.

— А кто его спрашивает?

— Паэс.

Луис положил трубку на столик и окинул взглядом женщину, продающую жетоны. Недовольно бормоча что-то сквозь зубы, она рылась в своих юбках. Подождав немного, Луис приложил трубку к уху.

— Давид? Это я, Паэс. Послушай, завтра вечером ко мне зайдет Кортесар. Он купил билеты в кино, я думаю, ты не откажешься...