Семен Данилюк - Милицейская сага

Особенно злили его теперь красивые слова об уважении к Тальвинскому, обернувшиеся готовностью быстренько сдать того же Андрея ради возможности взять в лапу. Котовцы хреновы!

Процессия зашла в обэхээсный дворик, где Лисицкий, прихватив нервничающего Тариэла, скрылся в фотолаборатории, а Рябоконь с Морозом в сопровождении двух внештатников-понятых ввалились в дальний кабинет, грубо проигнорировав грозный дорожный знак.

Швырнув в угол сумку, Мороз демонстративно отошел к окну.

- Чего невеселый? - подметил Рябоконь. - На тебя работаем!

- Вижу! Аж запарились.

- О, да ты телок!

- Но не лох! И, промежду прочим, не для того в ментовку шел, чтоб старух-цветочниц гонять да "черноту" ощипывать. Иль думаешь не знаю, как положено документировать?

- Ах, знаешь?! И чего ты знаешь?

- Знаю, что попался этот Тариэл на незаконной торговле цветами, а после того как пацана вы за здорово живешь отпустили...

- Да чхать он хотел на эти цветы! - вскипел Рябоконь. - И на нас с тобой с ними вместе! Он тебе, салаге, правильно дал понять, только у тебя уши зашиты: теперь не восьмидесятый и за торговлю травой этой без разрешения никого не посадишь.

И Рябоконь в сердцах двинул ногой по сумке.

- Вот и решили, похоже, с паршивой овцы хоть шерсти... да? Только меня не за этим к вам послали!

- А для чего ты сюда вообще приперся? - Рябоконь, обнаружив на подошве прилипшую грязь, принялся старательно очищать ее о бок изъятой новенькой сумки. - Чтоб цветочников штрафовать или чтоб ключевую информацию надыбать?

- Ключевую! - он воздел длинный узловатый палец. - То есть важнейшую. За которую, случись чего, и башку оторвать могут. И ты, умник, полагаешь, что человек, пользующийся у этих "случись чего" доверием, тебе эту информацию за цветочки выложит? Шоб, не дай Бог, не штрафанули?

Вспомнил, спохватившись, о впитывавших его страстный монолог внештатниках.

- Вы еще мне тут!...Ты вообще кто есть?

- Вообще-то я опер угрозыска.

- Вот и занимался бы, чему учили. С убийцами да ворами попроще - меньше грязи прилипнет.

Подняв ногу, он с удовлетворением оглядывал очищенную подошву.

- А насчет крохобора Лисицкого! Так он в отличие от тебя, салабона, работу сейчас делает. Деликатную. Из ничего нечто выжимает.. А ну все цыц!

Он сделал "стойку". Через стену донесся приглушенный хриплый крик Лисицкого и вслед за тем грохот падающей аппаратуры.

- За мной! - и Рябоконь, при начале шума взметнувшийся из-за стола, первым бросился к лаборатории.

Когда он, а за ним остальные, подбежали к двери, она распахнулась от сильного удара изнутри. И при свете тусклой лампочки все увидели, что в дальнем углу среди развалившихся коробок лежит придавленный свалившимся фотоувеличителем Тариэл и, подрагивая распустившимися от ужаса разбитыми губами, затравленно смотрит на сбежавшихся людей. Возле пятнистого от химикатов стола, на котором валялось несколько смятых пятидесятирублевок, взъерошенным грачонком нахохлился Лисицкий.

- Мразь! Я ж предупреждал, что пасть порву! - перекошенным ртом прохрипел он, обращаясь почему-то к прибежавшим внештатникам.

- Так, все ясно! - громогласно сориентировался Рябоконь. - Прошу понятых поближе. Перед вами в углу лежит статья сто семьдесят четвертая УК Российской Федерации - попытка дачи взятки должностному лицу.

- Какая ука? Чего говоришь?

- Уголовный кодекс, - безжалостно отрезал Рябоконь. - От трех до восьми лет.

- Зачем так пугаешь? Какой ука? - пытаясь подняться, бормотал Тариэл. - Забыл деньги в сигаретах. Петрович говорит: дай сигарету. Даю пачку. Бери, не жалко. Почем помнил, что там мелочь?

- Забыл?! - Лисицкий яростно подался вперед, и Тариэл, совсем было выкарабкавшийся из угла, кулем шлепнулся на насиженное место. - Ты не про деньги забыл, ты про советскую власть забыл. Авторитет органов подорвать пытался. Пресечем коррупцию! Серега, в камере места есть?

- Если и нет, любого выкину, но для этой мрази освобожу, - решительно пообещал, выбегая, Рябоконь.

Тариэл больше не пытался подняться. Всего час назад был он при деньгах, независим, с новой подружкой собирался "сгонять" в Сочи (школьница, правда, но больно бойка). А теперь возникло из ниоткуда и колотило в мозгу липкое, в проржавелых металлических прутьях слово - "камера". В глазах его застыл безнадежный ужас.

Стремительно ворвался Рябоконь.

- Все в порядке, - успокоил он вытаращившегося Тариэла. - С посадочными местами теперь трудно. Но для тебя "выбил". А ну подымайся, скот, не на Ривьере!