Семен Данилюк - Милицейская сага

Голос ее прервался, маленькое тельце, выдернутое, будто брюква из грядки, решительной рукой патрульного сержанта, метнулось к асфальту. И оббилось бы об него, если б не было подхвачено его напарником. Стремительно козырнув, милиционеры шустро поволокли старуху-штрейкбрехера в сторону: у патрульного наряда к цветочным рядам был особый, "неуставной" интерес.

- Горячий вы, Сергей Васильевич, - с легким сарказмом упрекнул Тариэл. - А в вашей работе голова должна быть холодная. Так ваш зачинатель товарищ Дзержинский учил.

- Да пошел ты, - огрызнулся оплошавший Рябоконь. Но тут же взволновался, будто застоявшийся "на номере" охотник, уже отчаявшийся подстрелить дичь и вдруг увидевший ее перед собой. Изменился в лице и Тариэл.

Прямо на них, помахивая небрежно такой же объемистой спортивной сумкой и приплясывая, надвигался молоденький южанин. Был он в хорошем настроении, увлечен какими-то своими, очень приятными мыслями и оттого всю группу увидел лишь метров за пятнадцать. В полной растерянности застыл он на месте.

- А ну иди сюда, поросенок! - подозвал Рябоконь.

Тот потоптался в нерешительности, беспомощно глянул на гневного - роли переменились - Тариэла, что-то прикинул, резко повернулся, готовясь рвануть в сторону, и... остановился. Сзади, в сопровождении двух парней, к нему спешил невесть откуда взявшийся Лисицкий.

- Старина Хассия! - метров с десяти прокричал он, радостно улыбаясь попавшему в ловушку "подносчику снарядов". - Чертовски рад тебя видеть! Что ж ты стоишь? Что ж не торопишься обнять своего старого друга Лисицкого?

Подойдя к тому, кого назвал Хассией, Николай восторженно потряс его за плечи.

- Уж и не чаял встретиться. А сумка у нас какая! Ну, какая. Все хлопочешь. Ни разу чтоб налегке. И что на сей раз?

- Да так, по дому, - Хассия бессмысленно попытался спрятать сумку за спину, но тут подошел Рябоконь и без всяких церемоний ее отобрал.

- Здорово, хрен. Приехал на заработки к дядьке Тариэлу?

- Да ну бросьте вы. Люди или нет? - сбивчиво заговорил Хассия. - Всего и взял-то самолет окупить. Денег надо.

- Смотри-ка, бедный, - изумился Рябоконь, с особым наслаждением погружая руки в сноп гвоздик, которыми огромная сумка была набита доверху. Внутри, не сдержавшись, сжал он со всей силы пальцы, мстительно сминая и корежа подвернувшиеся стебли. - Чего ж нам с Лисицким тогда говорить? Марш в отдел!

- Зачем в отдел? Не надо в отдел, - включился мрачный Тариэл, чутко отреагировав на слова Рябоконя о их с Лисицким бедности. - Ну, что в самом деле? Ничего, в самом деле. Ведь разве теперь восьмидесятый? Для людей делаем. В свете, так сказать. Есть разрешение, нет разрешения! Ну, штраф заплачу. С квитанцией, без квитанции - как скажешь. А?

- Заплатишь, говоришь? - задумался Лисицкий, быстро переглянувшись с Рябоконем.

- Заплачу, без разговора! - захлопотал Тариэл, тянясь к выпуклому карману. - Прямо здесь, как скажешь!

- Да ты никак спятил, - сделал страшное лицо Лисицкий. - Совсем, видать, ополоумел. В отделе разберемся. Пойдем, дорогой. Я ж тебя в наших угрюмых северных краях лет сто не видел.

Обхватив Тариэла за объемистую талию, Николай нежно повлек вперед.

- Чайку выпьем, о политике похрюкаем, - завлекал он, лучась от удовольствия.

- Отделяться, может, надумали, - в голосе Рябоконя блеснула слабая надежда.

- Шутит Серега, - успокоил обидчивого южанина Лисицкий. - Куда ж вы без нас? Без людей-то? Не кому будет облагодетельствовать, так с голоду опухнете.

И он ласково потрепал за щеку подвернувшегося Хассию.

- Мальчишку бы отпустили, слушай, - вяло попросил Тариэл. - Чего с него? Студент. Случайно он.

- Случайно? - задумался Лисицкий, притормаживая.

- Кто случайно? Этот хорек?! - приготовился зайтись в праведном гневе Рябоконь.

- Это бывает, - особенным голосом произнес Лисицкий.

- Бывает?!

- Бывает, бывает. Просто - подвернулся человек. Помог по-родственному. Без корыстного умысла.

Под настойчивым взглядом Лисицкого у Рябоконя что-то провернулось.

- А ну да, бывает. Ладно, хрен с тобой, катись!

Оставив позади опешившего от крутых зигзагов судьбы Хассия, шумная от горячего южного говора приободрившегося Тариэла кавалькада двинулась в сторону райотдела - к облегчению затаившихся цветочниц.

Двинулся следом и подзабытый, впавший в тихое бешенство Мороз.

Все происшедшее было столь откровенно, что он едва сдерживал зубовный скрежет. А когда Тариэл попросил отпустить племянника - это челнока-то! Источника поставки! - и Лисицкий на просьбу эту незамедлительно откликнулся и отпустил - без опроса, без документирования! - надо быть законченным дураком, чтоб не понять причину невиданного этого гуманизма: взяточнику лишние свидетели ни к чему.