Семен Данилюк - Милицейская сага

7.

Рябоконь шел быстро, напором своим раздвигая встречных. Они только что прошли пивной бар, за которым открылась узорчатая решетка городского сада, - и вдоль нее фанерные, уставленные цветами ряды. Шла оживленная торговля. Но южан за прилавками не было. Правда, чуть в стороне, облокотившись о табачный киоск, углубился в газету "Правда" грузин лет сорока, в кремовом, прекрасного покроя костюме.

К нему-то, не задерживаясь, и направился прямиком Рябоконь. ябоконь мпп

- Ба, Сергей Васильевич, - с теплым акцентом поприветствовал тот, неспешно складывая газету. - Давно не видал.

- Давно, - Рябоконь, помедлив, пожал протянутую руку, не переставая зыркать по рядам цветочниц. - Давно, Тариэл.

Сердце у Виталия екнуло.

- Опять чего ищете? - посочувствовал Тариэл. - Работка же у вас. Ни сна ни отдыха измученной душе. Так у классика?

- Так, так, - насупился Рябоконь. С классиками он был не в ладах. - В Знаменское чего таскался?

- Какой-такой Знаменское? - удивился Тариэл. Чересчур быстро удивился.

- Со шмотками. Вместе с прошмандовкой этой, ну... - Рябоконь припоминающе пощелкал пальцами.

Тариэл со снисходительной вежливостью ждал.

- Да сам знаешь. Лавейкина, во! Кожей, замшей торговали, - совсем уж безнадежно попытался освежить его память Рябоконь.

- Ко-ожа, за-амша, - мечтательно поцокал языком Тариэл. - Какое торговать, Сергей Васильевич? Подскажи, если узнаешь, где купить могу.

- Не помнишь, стало быть. Бывает. Цветочками без разрешения по-прежнему приторговываешь?

- Сергей Васильевич, дорогой! Да я уж и думать забыл. Злопамятный вы человек.

- Профессия такая, - Рябоконь продолжал вглядываться в торговые ряды. - Так кто на тебя сегодня торгует?

- Обижаешь, дорогой. Честное слово, обидно, - стараясь не рассердить оперативника, слегка загорячился Тариэл.

- А ну, цыц! И за мной, - взгляд Рябоконя обострился, и он шагнул к цветочному ряду.

Следом под бдительным присмотром Мороза со вздохом двинулся и Тариэл.

Резко отодвинув одну из палаток, Рябоконь оказался внутри рядов и, разгоняя расступающихся торговок, пробился к затихшей в углу пьяноватой старухе. Ни слова не говоря и никак не представляясь, он выволок из-под прилавка огромную, на молниях спортивную сумку, в которую свободно можно было упаковать и саму эту старуху, заглянул внутрь. Перевернув, встряхнул. На прилавок высыпалось несколько чахлых гвоздичек.

- А ничего и нетути, - резонно продребезжала торговка. - Да уж и было-то два цветочка. Так ить своим потом растила.

Она икнула и, отчего-то повеселев, тихо запела. Ни сада, ни огорода старуха отродясь не имела.

Рябоконь швырнул сумку об асфальт и мрачно уставился на поющую. Рубец его на правой щеке заметно побелел.

- Ты что орешь, шкура? - прошипел он. Песнь оборвалась. - Имеешь умысел на нарушение общественного порядка?

- Да ить и не ору я вовсе, а как по правде хочу, - струсившая торговка быстренько вернулась к прозе.

- Кто цветы дал? - не сводил страшного, злого взгляда Рябоконь.

Старушка боязливо "стрельнула" в сторону отрешенного от действительности Тариэла.

- Никто не давал. Свое, - еле слышно, но упрямо повторила она.

Рябоконь прикинул, что можно выжать из той паскудной ситуации, в какой оказался. Повел головой, подавляя загулявший по рядам ропот:

- Что? Игрища веселые с органами затеяли? А ну, вы, оба два, сюда!

Патрульные сержанты, которые при виде обэхээсника попытались незаметно улизнуть, вынуждены были вернуться.

- Куда смотрите, раззявы? Пьяные торгуют. Ее, курву, в вытрезвитель надо, а она в рядах буянит.

- Сергей Васильич, да ить сто грамм всего, - задохнулась торговка.

- И с памятью чего-то на почве хронического алкоголизма. А нам советский торговец трезвым нужен. Лечить будем, - пообещал Рябоконь, подозрительно оглядывая остальных. Остальные, впрочем, давно уж энергично спрыскивали свои букеты и глядели на власть предельно честно и лояльно.

- Тащите ее в отдел и оформляйте протокол по пьянке, - принял решение Рябоконь.

- Чего?! Да что ж это, бабы?! - взвизгнула старуха, ухватив за рукав ближайщую к ней полнолицую, с неестественно поблескивающими глазами хохлушку. - И не вступитесь?!

- Да отчепись ты, зараза! - поспешно оторвала ее от себя та, не забывая при этом искательно улыбаться Рябоконю. - Все на халяву хочешь. Вот и наварила!

- Катись, катись, пока остальных не трогают, - поддержали из дальних рядов.

- Ах, во как?! - поразилась старуха. - Так-то вы, козлищи? Да вас самих пошмонать если... Може, рассказать?