Дер Нистер - Семья Машбер

Немного успокоившись в домашней обстановке, он позвал Гителе, старшую дочь Юдис и обоих зятьев и за закрытой дверью провел семейный совет. Речь шла о том, чтобы заложить все драгоценности, все золото и серебро. Надо решить, сказал Мойше, где и у кого заложить, чтобы можно было, когда представится возможность, все это без проблем выкупить. Нужно во что бы то ни стало погасить вексель, по которому завтра истекает срок платежа. Сроки выплат по другим векселям не так близки — к тому времени можно будет найти выход.

Во время разговора Гителе сделалось плохо, и, чтобы привести ее в чувство, бегали на кухню за водой. Юдис все время ломала пальцы и шагала по комнате, а ее муж Янкеле Гродштейн посматривал на свой жилетный карманчик, в котором лежали золотые часы, как бы спрашивая, нужно ли их немедленно выложить на стол, или еще можно повременить.

Все покинули комнату с тягостным чувством и разбрелись по углам. А позже, когда, немного успокоившись, домашние снова собрались в столовой, Мойше вдруг поднялся со своего места, направился в коридор и надел пальто.

— Куда так поздно? — спросили у него.

— Нужно мне.

— Но может быть, ты это отложишь на завтра?

— Нет, нельзя.

Как Сроли и предвидел, Мойше Машбер направился к своему брату Лузи. О его адресе Мойше осведомился заранее; сначала он хотел нанять извозчика, но потом передумал и пошел пешком.

Был очень темный осенний вечер. Когда идешь пешком, в одиночку, без фонаря, можно на каждом шагу свернуть себе шею. Но Мойше это не пугало. Чутье помогало ему в темноте обходить канавы, в которые порой попадали и местные жители. Если бы кто-нибудь увидел его лицо, он бы отпрянул в ужасе.

Мойше выглядел, как библейский Саул, о котором сказано, что, когда филистимляне окружили его, он воззвал к Богу. Но Бог не ответил. Тогда Саул начал взывать к пророкам и ясновидцам, но и те тоже промолчали. До этого Саул повелел уничтожить в своей стране всех колдунов и ведьм, но теперь он попросил своих слуг отыскать одну колдунью. И однажды ночью, переодевшись в чужие одежды, Саул отправился к ней…

Мойше Машбер теперь поступал почти так же.

И вот после долгой ходьбы и расспросов у запоздалых прохожих он наконец нашел то, что искал. Ни на кухне, ни в передней комнате никого не было. Сроли, который почти всегда находился там, на этот раз — с умыслом или случайно — куда-то исчез.

Пройдя переднюю комнату, Мойше направился в другую, и здесь было такое, чему бы никогда не поверил, если бы не увидел своими глазами. За столом сидел Шмулик-драчун, к тому же еще и явно пьяный, глаз с бельмом был бледнее обычного, зато зрачок здорового глаза словно плавал в масле. Шмулик был в том блаженном состоянии, когда даже пьяный человек уже не способен на буйные выходки и скандалы, пусть даже по натуре он склонен к ним. Сейчас ему хотелось улыбаться. Самое большое, что он мог, это ударить раз-другой кулаком по столу, растратив таким образом остатки хмельного пыла. Еще более удивительным было для Мойше то, что за этим же столом сидел сам Лузи. Брат выглядел совершенно спокойно, словно Шмулик его так же мало волновал, как кто-либо из домашних.

Увидев Мойше Машбера, Шмулик, хоть и был пьян, попытался подняться с места и пойти навстречу. Можно было подумать, что он желает извиниться перед ним за свой непрошеный визит или — кто его знает? — может быть, снова затеять неприятный разговор.

Чего угодно, но такой встречи Мойше, явившийся с сердцем, преисполненным горя и, может быть, раскаяния, ожидать не мог. Ошеломленный, он остановился, в то время как Шмулик, широко улыбаясь, протягивал ему руку в знак того, что дурных намерений у него нет.

— Здесь я не Шмулик-драчун, здесь я никого не бью, — вдруг сказал он, затем опустился на свое место, уронил голову на грудь и тут же уснул.

Неизвестно, делом чьих рук это было. То ли Сроли постарался, отослав пораньше всех по домам, оставил одного Шмулика, или случайно так вышло, что, когда Сроли вышел из дому, Шмулик вошел и его никто за дверь не выставил. Ясно было одно — Шмулик не впервые в этом доме. Что он здесь делал, что ему здесь было нужно — неизвестно, но слова, сказанные им в минуту пьяного откровения, говорили о том, что в этот дом он приходит с добрыми помыслами и намерениями. Во всяком случае, не для того, чтобы драться.

Лузи был изумлен — он не ожидал визита Мойше. Самолюбие его было уязвлено, но Мойше был гостем и — братом! Лузи пошел к нему навстречу: