Дер Нистер - Семья Машбер

Следующий день оказался не лучше предыдущего. Когда Мойше Машбер вернулся вечером из конторы и зашел проведать дочь, он увидел, что ей стало хуже. Он только и смог проговорить: «Тебе, кажется, немного лучше, дочь моя?» — и подавленный и угрюмый вышел из комнаты, чтобы не видеть ее страданий.

Он вошел в столовую, где никого из чужих не было. В последнее время деловые люди, словно сговорившись, в его доме не показывались. Они знали, что о новых делах не может быть и речи, а старые весьма плачевны. Двери поэтому отдыхали, стены редко видели новое лицо. Можно было быть уверенным — гостей принимать не придется, а если и заявится кто-либо, то это будет Шмулик или, как сегодня, — Малка-Рива.

Она вошла с какой-то вещью, завернутой в простыню. Вероятно, это было что-то из одежды. Несла она свой сверток очень бережно, аккуратно — видно, вещь ей была очень дорога. Это была хорьковая шуба Зиси, которую она решила заложить у Мойше Машбера. Она пришла к нему, уверенная в том, что в этом доме с ней поступят по-божески, — ведь недавно, едва Зися слег, из этого дома богатого родича (а откуда еще?) прислали бесплатно доктора и уплатили мяснику, чтобы он снабжал семью мясом. И лавочнику заплатили. Она не сомневалась, что все это сделал Мойше. Конечно, выручит он и теперь. Тем более что шуба почти новая, неношеная — Зися, человек аккуратный и бережливый, лишь изредка надевал ее. Ясно, что богатый родственник, Мойше Машбер, не откажется взять шубу и даст денег немного больше, чем в каком-нибудь другом месте, и ей, Малке-Риве, не надо будет унижаться перед процентщиками.

Однако, уже проходя через кухню, она почувствовала, что пришла не вовремя. Какая-то тяжесть повисла в воздухе этого дома. Похоже, что сегодня посторонние люди были здесь нежелательны. Но так как Малка-Рива уже пришла, она все-таки подошла к Мойше, сидевшему за столом.

— Во-первых, Мойше, — сказала она. — Я хочу тебя поблагодарить за все, что ты сделал: за доктора, за мясника, за лавочника, которым ты уплатил вперед и таким образом в трудный час поддержал больного сына и все наше семейство…

— Что? — удивился Мойше. — Я не знаю, о чем ты говоришь. Что за доктор, какой мясник и какой лавочник? Понятия не имею.

— Что значит, ты не знаешь? Ты разве не знаешь, что все эти люди ни копейки денег у меня не получили — ни доктор за свои визиты, ни мясник и лавочник за мясо, сахар и все прочее? Может быть, ты хочешь, чтобы об этом не знали другие? — Малка-Рива оглянулась по сторонам, как бы призывая присутствующих отвести на минуту глаза от Мойше, который по своей скромности скрывает совершенное им благодеяние и не хочет, чтобы его при всех благодарили.

— Хоть убейте, ничего не понимаю, какое благодеяние? — повторил Мойше, уже немного раздраженно. — Во всяком случае, если кто-либо что-то давал, так это не я. Может быть, кто-то еще из нашей семьи?

Но нет, все молчали, в недоумении глядя друг на друга.

— Кто же тогда это был? — всплеснула руками Малка-Рива. — Но если не вы, — начала рассуждать она вслух, — так, может быть, тот, который…

— Кто?..

— Ты, Мойше, его хорошо знаешь, его все знают, он вхож во все дома… Ну, тот самый, с которым ты горячо поспорил, накричал на него и выгнал из дому. Это было как раз в тот вечер, когда я сюда пришла и сказала, что захворал Зися…

И Малка-Рива рассказала, как Сроли однажды утром во время ярмарки явился к ней с крупной ассигнацией и стал утверждать, что нашел ее около их порога. Они с невесткой отказывались принять деньги — ведь они ничего не теряли, им нечего было терять. «Если деньги не ваши, — сказал он, — то чьи же? Ведь не мои наверняка… Я проходил мимо вашего дома, нечаянно нагнулся, увидел, поднял и отдаю тому, кому они, бесспорно, принадлежат…» Малка-Рива все равно отказывалась взять ассигнацию, тогда он обозлился и стал кричать: «Нет? Она не хочет взять! Пусть выбросит на улицу собакам, пусть делает что хочет, пусть отдаст нищим…» Конечно, Малка-Рива понимала, что он эти деньги не нашел, но она знала также, что деньги эти не краденые, и она их взяла, и, разумеется, они им очень пригодились. Так, может быть, все остальное тоже от него, от этого Сроли? А? Как вы думаете? Как думает Мойше и как думают все?

— Что я думаю? — растерянно и словно не слыша самого себя откликнулся Мойше. — Я думаю, что, наверное, так и есть. Кто же еще? — Он поднялся со своего стула, и все заметили, как он схватился за шею, словно неожиданно его укусило какое-то насекомое. Он даже повернул голову, как будто желая увидеть и убедиться, не сидит ли там какое-то существо. — А чего ты теперь хочешь, Малка-Рива? — спросил Мойше глухо.