Дер Нистер - Семья Машбер

— Мойше! Заходи, заходи скорее! Как поживаешь?

— Шолом… — сказал Мойше, подавая ему руку. И, кивнув на спящего Шмулика, с удивлением спросил: — Что это у тебя здесь? С таким вот с глазу на глаз?.. Как он попал к тебе? Знаешь ли ты, на какие заработки живет этот человек и чем он промышляет?

— Знаю, и что же? А если я его не буду пускать к себе, это будет лучше для него? Как ты полагаешь?

— Для него я не знаю, но для тебя, несомненно, лучше… Это же разбойник, бандит, которого посылают с отвратительными поручениями — избивать людей. Он живет этим…

В этот момент Шмулик поднял голову и оглянулся вокруг.

— Наши деньги! — прокричал он, словно ему что-то приснилось.

— Вот видишь! — не успокаивался Мойше. — Вот он, как на ладони. Как же он все-таки попал сюда, что он здесь делает?

— А где же ему еще быть? — ответил Лузи и добавил не без иронии: — Ведь ты его, наверное, не впустил бы к себе?..

— Нет, отчего же? — в том же тоне возразил Мойше. — Не так давно я имел честь видеть его у себя. Правда, с боевым поручением. Его послал некий Котик, который требовал деньги, хотя срок векселя еще не вышел. Он колотил кулаком по столу, всех в доме перепугал…

И лишь теперь он последовал приглашению Лузи присесть и рассказать о том, что произошло в его доме в последние дни.

— Я в безвыходном положении. По-видимому, в скором времени я буду вынужден переписать на родственников дом, магазины и все, что имею. Временно, конечно, пока все уладится. Так посоветовал поступить доверенный человек, адвокат Ицик Зильбург. Я и сам так думал. Это и привело меня к тебе, — продолжал Мойше, — во-первых, чтобы еще раз посоветоваться перед тем, как предпринять такой ответственный шаг, во-вторых, я хочу помириться с тобой и восстановить наши прежние братские отношения, ибо кто же еще мне так близок, как ты? И в-третьих, я хочу просить твоего разрешения переписать, если это возможно, дом на твое имя. Остальное я перепишу на имена зятьев. Все целиком им передать невозможно: должникам это сразу бросится в глаза. Продать дом сейчас я не могу, так как сразу на него охотников я не найду. Кроме того, если узнают, что я собираюсь продать дом, это станет последним признаком того, что слухи, которые носятся в городе относительно моего положения, и все, что обо мне говорят, — правда. А что это означает для меня в такое время, трудно объяснить и выразить словами. Заложить же дом у чужого человека, что в другое время было бы вполне возможно, сейчас нельзя: это сразу станет известно и доверие ко мне будет подорвано. Так что я вижу одну только возможность, один выход — без шума переписать дом на брата так же, как я это сделаю с остальным — с магазином, конторой и прочим.

— Ну… — поморщился Лузи, но Мойше не дал ему сказать:

— Я хорошо знаю, что ты не деловой человек и никогда такими делами не занимался. Но в данном случае тебе решительно ничего не надо будет делать. Все, что нужно, сделается без тебя, ты только должен дать разрешение, а остальное выполнит мой адвокат Ицик Зильбург.

— Нет! — резко ответил Лузи. — Я прошу меня от этого освободить.

— Почему? — спросил Мойше.

— Потому что я никогда своим именем не торговал и впредь отказываюсь прикрывать им чью бы то ни было неправду и несправедливость.

— Какую неправду? — не понял Мойше. — Ведь это так заведено, так поступают все в затруднительном положении, когда нужно пережить трудное время. Так поступают все купцы.

— Купцы — да, а я нет, и я прошу меня уволить от этого.

— Значит, ты отказываешься в такое время и в таком деле мне помочь?

— Да, — ответил Лузи, — потому что, во-первых, как я вижу, твоя нужда вовсе не так велика. Есть люди, которые гораздо больше стеснены, даже никогда в этом смысле свободны не были, и все же они не стенают. Они не считают, что несчастья, посланные им судьбой на определенное время, будут длиться вечно….

— Что это значит? — спросил Мойше, как бы отказываясь понимать.

— Это значит, что ничего особенного с тобой не случилось, — ответил Лузи. — С чего ты взял, что данное тебе отдано тебе навсегда? Кто это тебе сказал и кто уверил тебя в этом?

— Что же, я свое добро украл? Почему мне нельзя считать его своим? Почему мне запрещено сберечь его навсегда, сохранить для себя? Разве оно, упаси Бог, краденое? Разве я на него права не имею?

— Пусть не краденое, но рядом с краденым. И доказательство этому то, что ты хочешь его всеми неправдами и обманом спрятать… Ты даже готов меня втянуть в это дело, лишь бы не допустить, чтобы те, кому ты должен, могли получить то, что им принадлежит по праву. Ты хочешь лишить их этой возможности.