О патриархе у меня сохранились самые теплые воспоминания, а вот о его сыне – почти никаких, хотя, помню, когда царь Михаил после свадебного застолья повел новую царицу Евдокию Стрешневу в спальню, взяв ее за руку, сердце у меня дрогнуло…
Впрочем, с Либереей эти воспоминания связаны разве что именем сына Михаила и Евдокии – Тишайшего и Всемилостивейшего.
По его приказу для библиотеки построили специальное хранилище с железными внутренними стенами, но о его местонахождении даже я не знаю ничего.
Я пережил полное разрушение России и возвышение Польши, я пережил возрождение России и вижу предвестия скорого падения Польши.
Россия приложила к этому тяжелую руку, основную работу сделали шведы, но не они и не русские виновники краха – а сами поляки, которые продолжают цепляться за свои анархические права, за Liberum veto и Nihil novi, связывая по рукам и ногам своих королей и никогда не задумываясь о будущем. О нем они знают одно: в будущем не должно быть России.
Когда летом 1655 года в мой шатер под Вильно привели пленного польского офицера, помню, он сказал с вызовом: «Вы можете нас спасти, но не освободить».
Похоже, эта мысль глубоко вошла в их детские головы, где жизнь ассоциируется со смертью, а право человека на жизнь занимает не первенствующее место, как у всех прочих народов, но находится где-то в конце их списка, между правом на пиво и правом на бигос.
Россия справилась и с церковным расколом, превратив диссидентов – ревнителей старой веры – в маргиналов, и с бунтом Степана Разина, которого вскоре должны казнить, ее территория ежегодно увеличивается на 30 тысяч квадратных верст, растут города, русские рейтарские, драгунские и гусарские полки под командованием немецких и французских офицеров достойно отвечают на военные вызовы на западе и юге, государь пишет музыку, редактирует воинские уставы и сочиняет трактат о соколиной охоте, и если Романовы продержатся на троне еще хотя бы сто лет и научатся – а рано или поздно научатся – использовать самозванцев в интересах власти, Россия станет не только самым большим в Европе, но и процветающим государством, и Arbor Mundi – великое Русское Древо – накроет своей многошумной кроной народы и царства всей земли…
А ведь я помню, каким оно было, когда мы с Истоминым-Дитя вышли лунной ночью на поляну после бегства из усадьбы Отрепьевых: огромный пень, окруженный хилыми деревцами, да тощий ручеек, едва пробивавшийся между корнями, покрытыми мерзкой слизью…
Пятнадцать лет назад Истомин-Дитя умер, окруженный благопрозябшими от него и Луни пятью сыновьями, тремя дочерьми и семнадцатью внуками.
Он часто писал мне, рассказывая о Луне, ставшей настоящей хозяйкой огромного поместья и счастливой матерью, о воздушном шаре, который Истомин-Дитя построил вместе с Ангелом, моим братом, наконец о Русском Древе, медленно оживавшем в глубине лесной чащи…
В одном из писем он рассказал, что «пристроил» Венеру среди корней Русского Древа, и теперь иногда я вижу сны, в которых мраморное изваяние поглощено древесной тканью, вросло, стало частью ствола, его сердцевиной, пылающей во тьме среди растущих волокон и бурлящих соков, возносящих ее свет к ветвям и листьям, к новым небесам над новыми землями…
Умер Истомин-Дитя, умерли мой домоправитель Олаф и его жена Янина, умерли кухарка Марта и конюх Абрам, умер кир Филарет, Темнейший, умер его сын – царь Михаил, гений компромисса, умер князь Иван Хворостинин, успевший написать несколько книг, обличающих католицизм и прославляющих православие, умерли князья Дмитрий Пожарский Безупречный и Иван Воротынский Мудрейший, умели все князья и бояре, представители древнейших русских родов, которые когда-то поклялись в верности Романовым – государям будущего…
Недавно я узнал о смерти Атанасиуса Перната, который похоронен в далекой Богемии.
А значит, я остался последним на свете, кто своими глазами видел рождение и смерть русских гомункулов, чуть не погубивших великое царство.
И единственным в мире человеком из плоти и крови, который знает, что случилось с последним гомункулом.
Он жив.
Его зовут Путто.
Обнаружил я его не сразу.
В те дни, когда Москва только начала приходить в себя после нашествия скоморохов, мне с утра до вечера приходилось заниматься рутинной работой – сыском и следствием, отнимавшими все время.
Многие тогда говорили, что с новым самозванцем покончено, пора бы и отдохнуть, но Ефим Злобин всякий раз напоминал о Филопемене, который сказал эллинам, готовым восстать при первых неверных слухах о смерти македонского царя: «Если Александр скончался вчера, он будет мертвым и завтра; давайте подождем недельку-другую».
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу