Как видите, ваше величество, их царь – их Бог, а их Самозванец – их Христос, сын Божий, посланный Богом в мир, чтобы искупить их грехи своими крестными муками и смертью…
Таким образом, русская история со времен Ивана Грозного – в известном смысле история театральная, история масок и переодеваний, история и одновременно пародия на историю.
Впрочем, такова сама природа истории, написанной людьми.
Кстати, мне рассказывали в Москве, что в детстве нынешнего царя Алексея, надевавшего немецкий костюм, многие почитали за актера, за ряженого…
* * *
Окольничий Артамон Матвеев
пастору общины святых Петра и Павла в Немецкой слободе Иоганну Готфриду Грегори написал:
На днях я напомнил государю о лютеранской церкви в Немецкой слободе, на строительство которой, как вы помните, господин пастор, Алексей Михайлович пожертвовал некоторую сумму из личных средств.
Государь благожелательно отнесся и к школе, которую вы создали при церкви для детей как лютеранского, так и православного вероисповедания.
Но особый интерес у его величества вызвало известие о вашем театре, в котором ставятся комедии благопристойного и нравоучительного содержания.
Уверен, вы будете счастливы узнать, господин пастор, что государь Алексей Михайлович изволил приказать вам сочинить и представить на его суд комедию о царе Артаксерксе, Эсфири, ее воспитателе Мордехае и злом царедворце Амане-амалекитянине.
Хочу вам напомнить, что на сцене Артаксеркса следует называть царем, а не королем или цесарем. Слово «царь» находится в Св. Писании, где Давид, Соломон и другие государи названы «царь Давид», «царь Соломон».
Имя царя, которым Богу угодно было некогда почтить Давида, Соломона и других властителей иудейских и израильских, гораздо более прилично русскому государю, нежели слова «цесарь» или «король», изобретенные человеком.
* * *
Матвей Звонарев,
думный дворянин и коломенский помещик, записал в своих Commentarii ultima hominis:
«Если хочешь каяться, когда уже не можешь грешить, то это грехи тебя бросили, а не ты их», – писал блаженный Августин.
Это обо мне.
Средняя продолжительность жизни в России – двадцать два года, а значит, в свои девяносто два я живу пятую жизнь.
Каяться поздно – остается жизнь со всеми ее маленькими радостями: я жую мясо без посторонней помощи, мочусь лишь три раза в день и все еще помню наизусть четвертую эклогу Вергилия.
О горестях я научился не думать – старики это умеют, поверьте.
Со временем мир не становится ни больше, ни меньше – он становится легче.
А мир в душе начинается тогда, когда мы принимаем его отсутствие.
Этот майский день был долгим.
Вчера меня предупредили, что государь Алексей Михайлович желает, чтобы я присутствовал на важной церемонии во дворце. На церемонии для узкого круга людей, как было подчеркнуто в письме.
У меня было время, чтобы хорошенько выспаться, а утром еще и немного поработать в своем кабинете.
Потом я выпил чашку бульона из мозговых костей – это средство помогает часами сохранять бодрую неподвижность – и отправился в Кремль.
Ноги плохо слушаются меня, а спастический паралич не позволяет крепко держать кинжал, да и поводья часто выскальзывают из рук, поэтому я вынужден передвигаться в повозке или в паланкине, в окружении телохранителей и глашатаев.
Впереди обычно идет громадный Андрей Шведов, сын моего домоправителя и правнук Олафа. Люди называют его Шведом и боязливо расступаются, когда он приближается к толпе.
В Кремль я прибыл раньше назначенного времени, но, пока переводил дух да поднимался по дворцовым лестницам, дежурный дьяк успел дважды прокричать о выходе государя. К третьему крику я стоял где положено – справа у окна, на почтительном расстоянии от стола и кресла с высокой спинкой, предназначенного для его величества.
В узкий круг, о котором сообщалось в приглашении, входили всего три человека – я, окольничий Артамон Матвеев, глава Малороссийского приказа, и дворянин Федор Большой Отрепьев.
Церемония, как я и предполагал, заняла немного времени.
Дьяк зачитал именной указ о разрешении Федору Большому Отрепьеву и всем его родственникам называться родовой фамилией Нелидовы.
Лишь немногим было известно, каких трудов стоило мне и моим покровителям добиться, чтобы Алексей Михайлович решился на такой шаг в обход Боярской думы.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу