– И мы ведь долгое время, – тихо проговорил его сын, – не могли поверить, что эта шутовская затея обернется мятежом… потому и медлили, что боялись показаться смешными… разве это не смешно – поднимать войска против шутов и призраков?
– На это они и рассчитывали, – заметил я.
– А еще они рассчитывали на колеблющихся, – сказал патриарх, – на тех, кто при первом же успехе мятежников предал бы нас… и таких все еще немало у трона…
Михаил Федорович промолчал.
Кир Филарет тяжело вздохнул.
– Что ж, Матвей, – сказал он, – теперь проси.
– Кир Филарет, – растерянно проговорил я, – о чем я могу просить, если вы осыпали меня столькими милостями…
– Проси, Матвей, – с улыбкой сказал Михаил. – Другого случая не будет.
Я перевел взгляд с царя на патриарха, допил вино и сказал:
– Ваши величества, отдайте мне каменный истукан, обнаруженный дворянином Истоминым-Дитя на его землях под Дмитровом. Я знаю, что Венера арестована и хранится в подвалах Пушечного двора…
– Так и знал, что он что-нибудь этакое да придумает, – проворчал патриарх.
– Отдайте ее мне, – сказал я. – В моем доме почти никто не бывает, слуги у меня проверенные…
– Засчитаем за две просьбы, – сказал царь. – А третья?
– Третья… – Я повернулся к патриарху. – Кир Филарет, простите меня за великую дерзость, но не могли бы вы рассказать, что видели, что чувствовали, когда поднялись в небо на воздушном шаре?
Царь с тихим смехом откинулся на спинку кресла.
Филарет встал, прошелся по кабинету, вдруг сел за стол и быстро написал что-то на листе бумаги, сложил вдвое и отдал мне.
– Прощай, думный дворянин Матвей Петрович, – сказал он, протягивая руку для поцелуя.
– Прощай, Звонарев, – сказал царь, вставая. – Спаси тебя Бог.
Боярин Шереметев проводил меня до крыльца, Никон Младший помог забраться в сани.
Приехав домой, я первым делом велел позвать Истомина-Дитя.
Когда перепуганный свежеиспеченный стольник вбежал в мой кабинет, я приказал ему ехать в Кремль, в государеву канцелярию, и моим именем спросить бумагу о каменном истукане, после чего ехать на Пушечный двор.
– Предъявишь царскую бумагу Анисиму Радзишевскому и заберешь Венеру, – сказал я. – Оберни стружкой и мешковиной, чтоб не побить.
– Матвей Петрович…
Я едва успел подхватить стольника, пытавшегося бухнуться передо мной на колени.
– Прощай, – сказал я. – Белой дороги тебе, Дитя.
И только когда Истомин-Дитя вышел, оставив меня одного, я с трепетом развернул бумагу, врученную мне патриархом.
На большом листе летящим почерком Филарета было написано: «Et vidi caelum novum et terram novam primum enim caelum et prima terra abiit et mare iam non est» [20].
Эти строки из Откровения я, разумеется, знал наизусть.
Патриарх ответил на мой вопрос самым очевидным и самым неожиданным образом.
Ну недаром же его называют Темнейшим…
* * *
Ефим Злобин,
дьяк Патриаршего приказа, главный следователь по преступлениям против крови и веры, Великому Государю и Патриарху всея Руси Филарету сообщил:
Святые мощи невинноубиенного царевича Дмитрия Углицкого обретены в церкви Жен Мироносиц на Никольской, где они были свалены в кучу и обосраны. На лбу царевича обнаружена дырка от серебряной пули.
После реставрации мощи с соблюдением всех формальностей, но тайно были возвращены в собор Святого Архистратига Михаила в Кремле.
* * *
Виссарион,
личный секретарь Великого Государя и Патриарха всея Руси Филарета, в рабочем дневнике записал:
Патриарху доложено о возвращении мощей невинноубиенного царевича Дмитрия Углицкого в собор Архистратига Михаила в Кремле.
Патриарх решил и приказал:
Мисаилу, дьякону Архангельского собора, выдать в награду 100 рублей серебром, благодарить и проследить, чтобы он эти деньги сразу не пропил, потому что у него шестеро детей и жена больная.
И отныне дьякону Мисаилу до конца жизни невозбранно и бесплатно наливать в кабаке «Под пушкой» именем Великого Государя и Царя всея Руси.
Врата двенадцатые,
из которых появляется Путто, невинный и теплый
Августин де Мейерн,
посол в Москве, Леопольду I, императору Священной Римской империи, в частном послании написал:
…Что же касается самозванцев, то они, конечно же, не могли не возникнуть в народе, который больше всего любит сказку об умирающем и воскресающем царе-избавителе, да и обожествление царской власти в России тому немало способствовало и способствует: где святость, там и кощунство. Если царь свят, то самозванец «свят наоборот», они связаны неразрывно, как человек и его тень. Не случайно же Лжедмитрия русские называли «праведным солнцем», каковое звание обычно употребляется только применительно к Иисусу Христу…
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу