Она наконец увидела меня, споткнулась, замедлила шаг, наклонила голову, и тогда я увидел за ее спиной князя Жуть-Шутовского, глумарха, царя скоморохов, который с беспокойством переводил взгляд с Юты на меня…
– Юта Бистром, – сказал я, поднимая руку с пистолетом, – если ты сделаешь еще шаг, я выстрелю. Я люблю тебя. Я хотел и хочу, чтобы ты стала моей женой, но вижу, что власть крови оказалась сильней…
Царь скоморохов поднял пистолет, целясь в меня.
– Сердце бунта, – сказала Юта, и в голосе ее я услышал отчаяние, – в нем всему конец, Матвей, любимый…
И когда она, глядя на меня умоляюще, шагнула вперед, я выстрелил в ее сердце, отбросил пистолет, сделал шаг и упал без чувств.
Я лежал на спине с закрытыми глазами и чувствовал себя человеком, который много лет шел по дороге, опоясывавшей гору, думая, что движется по замкнутому кругу, и вдруг неожиданно для себя оказался на вершине вершин, взирая на раскинувшийся внизу великий город, на его стогны, крыши и купола, на его сады и пожары, на людей, на эти несметные множества, роящиеся на улицах, на торгующих и блядующих, строящих и ворующих, пьющих и жрущих, роющих и режущих, смеющихся и плачущих, читающих и пишущих, на слуг и пастырей бытия, на рабов и хозяев сущего, истово верующих в Господа нашего Иисуса Христа и в Господа ненашего Магомета, и внезапно очнулся, еще ничего не соображая, но уже потрясенный до основания, до ужаса, до дрожи и боли, и с криком вскочил, пытаясь сбить с себя пламя, вскочил, заметался, спасаясь от дикого воя, который оглушал, который слепил, как яркий огонь, слепил и жег, и, чтобы избавиться от боли, я завопил что было мочи, упал, забился, хрипя и пуская носом пузыри, пока кто-то не опрокинул на меня ведро ледяной воды…
Открыв глаза, я увидел над собой Артемия Дия, царского доктора.
В полутьме очки его тлели зловещими красными огоньками.
– Она умерла? – спросил я.
– Он в сознании, – сказал доктор Дий, оборачиваясь к кому-то, кого я не мог видеть. – Но ему потребуется время, ваше величество, чтобы прийти в себя и окрепнуть.
От бороды доктора пахло скипидаром – я почувствовал его густой запах, когда Дий приподнял мою голову и приложил к губам чашу.
– Выпей, – приказал он, – это придаст тебе сил.
– Она мертва? – снова спросил я.
– Да, – сказал кир Филарет, наклонившись ко мне из-за плеча доктора. – Милостью Божьей она мертва.
Я снова закрыл глаза.
Через пять дней мне разрешили вставать, а спустя неделю, поддерживаемый Истоминым-Дитя с одной стороны и Луней с другой, я прогулялся в монастырском дворике.
Дмитровский дворянин рассказал о том, чего я не видел.
Он на руках вынес меня из гущи боя и сдал монахиням Вознесенского монастыря.
Смерть Юты парализовала гомункулов, птиц и чудовищ, позволив стрельцам и шотландцам расправиться с людьми из плоти и крови.
Уцелевшие мятежники бежали – их ловили по всем дорогам, ведущим из Москвы, и бросали в тюрьмы, а тех, кто выказывал дерзость или оказывал сопротивление, убивали на месте, без суда, по совести.
Самозваного князя Жуть-Шутовского, глумарха, царя скоморохов, при большом стечении народа сожгли в железной клетке на Красной площади.
Стрельцы захватили его полуживым – он был затоптан чудовищами, вызванными им же из бездны, и кишки у него вываливались наружу.
За его поимку была обещана огромная награда, но ее, к разочарованию стрельцов, снизили вдвое, поскольку глумарх был полумертв и не оказал сопротивления, но только шипел.
Тело Юты тоже сожгли, но тайно, а прах развеяли.
Дом Конрада Бистрома разрушили и посыпали солью землю, на которой он стоял.
Усадьбу Отрепьевых на Монзе разрушили и посыпали солью землю, на которой она стояла.
Атанасиусу Пернату предложили покинуть пределы Российского царства.
Среди бумаг княгини Патрикеевой-Булгаковой нашли завещание, в котором она отказывала мне свою библиотеку, включая книги, хранившиеся в опечатанном подвале.
Ангус Крепкий Щит Маккензи, начальник шотландской дворцовой стражи, помимо крупного денежного вознаграждения получил именной бриллиантовый перстень от Великого Государя и Царя всея Руси Михаила Федоровича.
Гуннар, сын Олафа, получил крупное денежное вознаграждение и тысячу четей земли на Монзе.
Иван Истомин-Дитя, помимо крупного денежного вознаграждения, был пожалован чином стольника и двумя тысячами четей земли в Галиче.
Меня государь пожаловал золотом, тремя тысячами четей земли под Коломной и чином думного дворянина, посадив в Думе рядом с главой Посольского приказа Иваном Грамотиным.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу