Стен Надольный - Открытие медлительности

Однажды он услышал слова какого-то лейтенанта:

— Самая благородная мысль, рожденная человечеством, — это мысль о самопожертвовании. Мы идем сражаться не для того, чтобы убивать, а для того, чтобы положить жизнь за Англию!

Такие перлы прямо хоть сейчас бери и записывай в тетрадь высказываний и изречений, какая была когда - то у Джона. Но теперь ее не было. Выступавший лейтенант смотрел сквозь публику, словно думал только об одном: пока все еще на своих местах, пока еще все ясно, пока еще я не сделал ни одной ошибки.

Кроме того, много говорили о доблести и мужестве. Так много, что если бы слова могли заменять поступки, то храбрости в предстоящем сражении хватило бы на всех. Кто-то мечтал о повышении в звании, полагая, наверное, что после героических свершений настанут другие времена, когда не надо будет мучиться. А еще они думали о том, что из тысячи человек экипажа погибает обыкновенно не более двухсот-трехсот и что даже с горящих или тонущих кораблей всегда кто-нибудь да спасается.

Английский флот находился теперь к юго-западу от Кадиса. Настало утро. Завтрак, положенная порция рома, боевая тревога. Бэнт поставил кружку на стол:

— Великий час! Мы будем сражаться бок о бок с самим Нельсоном! Нам довелось быть рядом с Нельсоном!

Теперь и он заговорил подобным образом. И хотя глаза его горели боевым задором, как у гончего пса перед началом охоты, слова его звучали неискренне, как чужие. Но что с него возьмешь, он ведь из Девонпорта. Вот Симмондс, это совсем другое дело. Он действительно воспринимал происходящее как нечто значительное и великое, он даже сам сказал, что начинает догадываться, в чем заключается правда.

— Я хочу узнать все до конца! — сказал он.

И Джон верил ему.

Джеймс Кук выступил с речью.

— Нас ждет бессмертие! — улыбнулся он. — Покажите, на что вы способны! Вы — в три раза лучше французов!

Интересно, как он это высчитал?

В кают-компании устроили перевязочную. Симмондс весь горел от нетерпения и уже не мог нормально ходить, он носился как угорелый, будто сейчас решался вопрос жизни и смерти. Наверное, его природная живость трансформировалась теперь в силу и храбрость. Джон заметил, что и у остальных членов экипажа наблюдается похожее состояние. Только в отдельных редких случаях героизм как будто дал сбой и поскрипывал, словно его плохо смазали.

Джон услышал чьи-то слова:

— Мертвые смотрят на это иначе.

Он выучил это предложение, чтобы уметь повторить без запинки, подошел к Вэлфорду и выпалил его. Джон все еще тешил себя надеждой, что до сражения не дойдет.

Но вот раздался голос из вороньего гнезда:

— Корабли противника!

Еще немного, и все море стало белым от парусов, докуда хватало глаз. Джон оставался спокойным, но на какое-то мгновение ему показалось, словно в воздухе потянуло снегом. Нос стал совсем холодным. Нестройный ряд плавучих крепостей двигался на север, закрывая собою треть горизонта. Стало быть, они выдвинулись, развернулись и теперь пытаются пробиться назад, к Кадису.

Холод, наверное, у него изнутри. Джон стоял рядом с третьим лейтенантом на корме. Здесь был его боевой пост. Но ему было дурно.

— Сигнал с флагманского корабля, сэр!

— Какой приказ?

Джон заметил, что все-таки дрожит. Поступивший сигнал не походил ни на один из знакомых ему. Он начинался с цифр «2-5-3», что означало «Англия». Наверняка дальше идет что-то расплывчатое. Джон ничего не понимал. Ему приходилось бороться с собственным желудком. Он сконцентрировал взгляд на одной точке, но это не помогло, привычной ясности не было. Он едва дышал и перешел в глухую оборону. Никогда ему не быть таким, как Нельсон! Никогда ему не стать своим в кругу этих героев, которые были готовы верить друг другу во всем, даже в том, что касается храбрости, до победного конца. Только бы его не вырвало прямо на палубу, подумал он, это все равно что плюнуть на корону. Только не это!

Дул чахлый северо-западный ветер.

— Скорей бы в бой! — говорили все, — Скорей бы!

У них больше не было времени ждать, им срочно нужна была слава, чтобы уже об этом не думать. Невозможно поддерживать героическое настроение вечно. Самое скверное, что сейчас могло произойти, — это отмена сражения. Двадцать семь английских военных кораблей, отдавшись на волю ненадежному бризу, неспешно продвигались, мерно переваливаясь с боку на бок, навстречу противнику, несколько тысяч мужчин, глядевших вперед, скелеты, мускулы, жир и нервы, кожа, вены, и пот, и мозги, воспаленные слепою яростью, — свою кровь они уже отдали в залог. Со стороны — все грозно и величественно, вблизи же — волонтер, мечтающий стать мичманом, маат, мечтающий стать квартирмейстером, четвертый лейтенант, мечтающий стать третьим. В который раз Джон удивился, какими чужими могут казаться люди. Но ведь необходимость битвы совершенно очевидна! Тогда при чем здесь безумие? В войне нет ничего безумного.