Мануэла Гретковская - Полька

Упоительный вечер на строительном складе. Неужели я на восьмом месяце? Откуда только берутся силы бегать! Сизый от усталости Петр находит самое простое объяснение:

— Это Поля дает тебе силы, гормоны.

— Прибавь ни с того ни с сего десять кило и поноси на животе горб, тогда поговорим. — Я топаю за ним от кассы к кассе. Опухшими пальцами запихиваю деньги в тощающий кошелек.

Поездки в метро. Моя любимая станция — «Рацлавицкая». «Политехнический институт», «Поле Мокотовске» диктор (пан Ясеньский, дублирующий телефильмы?) объявляет деловито и бесстрастно. На слове «Рацлавицкая» у него от волнения дрожит голос. Торжествующее эхо победоносной битвы при Рацлавицах [108] Битва при Рацлавицах (4.IV.1794) между армией Т. Костюшко и русскими войсками, закончившаяся победой поляков. .

Станция «Служев». Многоэтажки, никогда не бывшие чистыми бетонные плиты. У входа в метро залатанный асфальт, покореженный тротуар. Люди с искореженными лицами и биографиями.

Петушок баррикадируется в комнате. Польшей он сыт по горло.

— Я варшавский парень и другим не стану… Это лезет из меня, словно вши. Я не знаю, как объяснить…

Я из Лодзи. Выросла в бывшем гетто — оттуда моя сентиментальность. Желтый свет, размазанный вечером по стеклам деревянных халуп, брусчатка, сточные канавы. Принаряженная Петрковская, и в двух шагах от нее — маленькие покосившиеся домики, сельские избушки. Лодзь — модернистский салон в провинции. Непонятно, где начинаются предместья. Центр в окружении деревеньки. Быть может, поэтому люди там не отличаются таким столичным хамством.

11 февраля

В моем животе набухает время. Распухает, растет. Несколько месяцев назад оно было комочком, эмбрионом. Семечко времени. Колышущееся при каждом моем вдохе.

Смотрю на крепко спящего Петра. У него день рождения. Положив ему на подушку подарки, тихонько иду на утреннюю службу в костел святого Яцека. В четыре мы возвращаемся в Швецию.

Отправляю племяннику в Лодзь эсэмэску:

— КТО РАНО ВСТАЕТ, ТОМУ БОГ ДАЕТ. ГОСПОДЬ БОГ.

Малыш отвечает, вернувшись с утренней службы (кроме него, никто в семье не умеет пользоваться сотовым):

— ТЕТЯ, ЭТО ТЫ?

Отвечаю:

— КТО РАНО ВСТАЕТ, ТОМУ БОГ ПО ЖОПЕ ДАЕТ. ПО-ПРЕЖНЕМУ ГОСПОДЬ БОГ. — Неужели могут быть еще какие-то сомнения, кто автор.

Тут же звонок:

— Тетя, это ты или не ты? Потому что… — Он умолкает.

Мама вырывает у него трубку:

— Уже?! Осложнения?

— Что уже?

— Ты не рожаешь? — телефон вырывает запаниковавшая сестра. — Мы тут от волнения с ума сходим: чего на тебя нашло с самого утра…

— Осложнения?

— Господи, я пошутила. Мне и в голову не пришло…

— А мы думали, недоношенный. — Похоже, они немного разочарованы? — Ты тоже родилась на два месяца раньше срока…

Художник закончил обложку. Неплохо. Плакат — чувственное тело, одна грудь округлая, вторая заостренная, нацеленная на зрителя. Белесое тело личинки, сбрасывающей кровавый кокон. Закрытая кунтушем, стремительная Нике или рабыня. Интересно, насколько напортачат в типографии.

Самолет полчаса кружит над Стокгольмом — метель. Петушок распаковывает подарки.

— Это крем для век? — неуверенно спрашивает он.

— Для век.

— Это для мытья, это после бритья. — Он открывает следующую коробочку. Петушку нелегко воспринять себя — монолит классической мужской красоты — по частям. Вот женщину можно разобрать на отдельные фрагменты: крем бывает для глаз, губ, бюста, ног, попы, рук.

Больше всего он обрадовался коробочке с мелатонином. Пригодится после ночных дежурств. Ну что ж… подарок есть подарок. Петр наносит крем на веки, глотает таблетку и просит стюардессу принести стакан воды.

— Баю-бай, — обращаюсь я к животу. — Спи, Полечка, спи. Не бойся.

Самолету давно пора куда-нибудь сесть, хотя бы на облако.

12 февраля

— Действует! Правда действует! — Петр оглядывает стены. — Яркие краски, словно после кокса.

— Да нет, Петушок, это не мелатонин, это наш дом после варшавской серости.

— Мне надо очухаться после Польши. — Он отправляется в ванную. Из крана течет родниковая вода. Во дворе по-весеннему чирикают птицы, их клювики оттаяли в тепле.

Французские врачи огорчены. Год назад они пришили одному мужику новую руку. Многочасовая операция, мировой успех, журналисты, улыбки, благодарность пациента. Позавчера — посылаемые через Ла-Манш ехидные усмешки английских коллег. Французский пациент прибыл в Лондон, чтобы отрезать себе пришитую лапу. Он не смог к ней привыкнуть. Предпочитает остаться одноруким, лишь бы не носить на себе оживший кусочек трупа с браслетом шрама вокруг локтя.