Рома Тирн - Москит

— Нет, — сказал он тихо и твердо. — Не как у нас. Мы с тобой через все прошли вместе. То, что случилось с Анной и Тео, — ужасно, но я больше не ищу объяснений. Я принял это, Джулия. Это жизнь. Война неизбежно оставляет шрамы. Теперь я знаю, Джулия, как важно вовремя оборвать борьбу и признать собственную беспомощность перед случившимся. Моя беда была в том, что я винил себя и один нес свое бремя. Это, — он кивнул на картины, — без тебя у меня ни за что не вышло бы. Ты моя пристань, Джулия.

Она улыбнулась, и по этой нежной улыбке он увидел, что она все поняла. Как понимала всегда.

Потом она позвонила Нулани. Перебросила мостик через годы, слушала голос, что звучал как прежде, но был голосом другого человека. Она чувствовала все невидимые перемены, которые были неизбежны. И о которых пока лучше не упоминать. Возбуждение улеглось, сменившись осторожностью.

— Мы привезли твои альбомы, — нерешительно сказала Джулия. — Хотели переправить их тебе, но так и не узнали адрес. — Она помолчала, выжидая. — И картины тоже, Рохан сказал тебе?

Джулия вздохнула, вспомнив, как искала ее, как ее исчезновение продолжило ряд других потерь — Анны и Тео. И ее собственного брака… Они еще долго болтали, смеялись, перебивая друг друга, и постепенно Джулия начала понимать, как изменилась девушка.

— Она повзрослела, — сказала она Рохану, положив трубку. — И дело не в том, что она говорит. Скорее, в том, как она говорит.

— Она теперь серьезный художник. Она теперь на виду. Помнишь, что я сказал той жуткой ночью? «Такой талант не может пропасть».

Джулия кивнула. Разве могла она забыть ту ночь?

— Хотела бы я, чтобы это произошло как-то иначе…

Они пообещали друг другу встретиться через несколько недель, когда Джулия разберется с работой. Было поздно, но Джулии не хотелось, чтобы этот день заканчивался, и она предложила где-нибудь перекусить.

— Я слышала чей-то голос в трубке, мужской, — сказала она. — Он ее позвал, но она проигнорировала.

— Да… — протянул Рохан. — Весь вечер, что мы провели вместе, я не мог избавиться от странного чувства. О чем бы мы ни говорили — мы как будто говорили о нем. Только о нем. — Имени Тео он по-прежнему никогда не произносил. — Она его не забыла. И разве могло быть иначе?

Она не из таких. В этом они были абсолютно одинаковы.

— Да.

В полумраке проступала нежная улыбка Рохана.

— Такое не проходит. Я уверен, она всегда будет его любить. И все, что их связывало, всегда будет в ее картинах. Не прямо, ты понимаешь. Кстати, Элисон Филдинг очень удивилась, когда я рассказал ей о ранних работах Нулани, и захотела их увидеть. Не думаю, чтобы Нулани решилась с ними расстаться, но надеюсь уговорить ее выставить портреты.

— Бедная Нулани. Сколько ей сейчас? Около двадцати восьми?

— Двадцать семь.

— И все эти годы в Лондоне. Одна. Она говорила о своей жизни?

Рохан качнул головой:

— Очень немного. Брат нашел ей жилье, а потом, можно сказать, бросил. Она устроилась официанткой в кафе. Рисовала. Сильно мерзла в лондонском климате. — Он пожал плечами. — О чем, в общем-то, расскажешь? Рисовала, говорит, что чувствовала. Куда бы она ни смотрела, что бы ни видела — все отражало ее ощущения. И заставляло рисовать. — Он внезапно улыбнулся. — И теперь она абстракционист. Кто бы мог представить!

— А что она про нас думала? Переживала, что мы не пишем?

— Она не сказала. Она любит нас, Джулия, доверчиво и открыто, как только она умеет. Она просто знала, что мы не бросим ее, и если мы не давали о себе знать, для нее это могло означать только одно. Ты знаешь, в каком она была состоянии.

— Господи! — сказала Джулия. — Завтра же куплю билет до Лондона.

Агенту Тео очень понравилось прочитанное.

— Ну наконец-то! — воскликнул он.

Тео снова удивил его. Прочитав письмо, зная прошлое Тео, агент был потрясен новой книгой. Последний роман Тео, «Тигровая лилия», был безысходен, именно благодаря этой безысходности он, наверное, и стал столь успешным. Фильм принес автору скоротечную славу. Интуиция подсказывала агенту, что, когда новый роман будет опубликован, писатель получит признание иного свойства. Да, размышлял агент, это шедевр. Элегия, полная оптимизма и нежности.

— Великолепно написано, — говорил он, с трудом пробившись до Тео по телефону. — Это лучшая твоя книга. Прототип Ирен мне известен, но Хелена, кто она? Клянусь, Тео, ты просто чудо. Я тебя совсем потерял, и вдруг новая книга! Ты не должен прекращать писать, слышишь? Когда закончишь роман, я продам его на Франкфуртской ярмарке. Ну а как насчет возвращения в Англию?