Рома Тирн - Москит

— Вам нужно ехать, — сказала Терси, когда Тео передал ей этот разговор.

Но Тео не интересовали поездки ни в Британию, ни куда-либо еще. Он переписывал целые куски книги, прислушиваясь к боли, засевшей внутри. К октябрю он планировал закончить роман. Каждое утро, прежде чем сесть за письменный стол и открыть рукопись, Тео старался воссоздать образ девушки.

Хочу видеть тебя беспристрастно — какой тебя видели все вокруг. Теперь ты понимаешь, как далеко я продвинулся с того дня, когда потерял тебя? Понимаешь, насколько время меня изменило? Ты, последняя любовь моей жизни, непременно поймешь. Что бы ты подумала, увидев меня сейчас? Помнишь, как я переживал из-за нашей разницы в возрасте? Страдал даже… Ты была тем ребенком, которого я никогда не имел, женой, которую я потерял, но самое важное — ты была самой собой. Наша встреча была предначертана судьбой. Вот только мы не знали, что наши планеты несовместимы… или, как говорят у нас на родине, карма не совпадает. Плен заставил и меня в это поверить. Безудержная жестокость, свидетелем которой я стал, убедила меня. Теперь ты заняла место на страницах рукописи, и, глядя на тебя, отрезанную от меня словами и годами, отстраненную и прекрасную, я понимаю, что это был дар небес. Ты была даром небес для меня.

Прервавшись, он посмотрел в сад, разросшийся и неухоженный. Странно, почему не удается справиться с тоской даже теперь, когда все стало ясно? Тео пытался убедить себя, что если бы она вернулась к нему, страдали бы уже они оба. Слишком многое у него отняли, и потому он, сам того не желая, слишком многое отнял бы у нее. Изменилось все — даже его собственная душа. Он стал незнакомцем для самого себя.

— Однажды, — сказал он Терси, — я случайно столкнусь с ней. На улице в Коломбо, в поезде или еще где-нибудь.

Шли месяцы. Новая книга обретала форму, подчиняясь собственной логике, собственному ритму, двигаясь своим курсом. Атмосфера тягостного мрака в джунглях жестокости и суеверий рождалась сама собой, без помощи Тео. Но всегда в центре был образ девушки, стоящей над пропастью. Это роман о любви, снова и снова повторял себе Тео. Он знал, что Анна им гордилась бы. И пришел день, когда книга была закончена, когда в ней все полностью устроило Тео. Он чувствовал, что жизнь в этом раю в равной мере прекрасна и гибельна — подобно изящному и смертельному москиту. Он понимал, что написал книгу о тайне человеческой сути. Как-то Рохан сказал, что лишь искусство способно изменить зло. Только искусство меняет восприятие человека. В те беспечные дни Тео с ним яростно спорил, тогда войны шли лишь в дружеских дискуссиях. Теперь он был согласен с Роханом.

Все, что требовало уточнения, было исправлено, последняя точка поставлена, и Тео отправил рукопись в Англию.

— Вот и все, — сказал он Терси.

Пожалуй, агент прав, это лучшее из всего им написанного. Анна и Нулани, думал Тео. Это книга о них. Как он этого раньше не понял? И, наливая себе арака, Тео решил, что посвятит книгу Нулани. Девушке, которая рисовала невидимое.

Той ночью он спал спокойно, без снов. И кровать, где однажды спала любовь, и комната, где по-прежнему стояли сандалии с лопнувшими шнурками, сторожили покой его сна. Сезон дождей был на исходе. Терси, уже не опасаясь за Тео, собиралась немного погостить у золовки. Скоро октябрь, станет прохладнее, подходящее время покрасить веранду, решил Тео. Пусть это будет следующей задачей. Он вспомнил Рохана с Джулией. И Суджи, к которому так привязался, и девушку, и Анну, и все, что было важного в его жизни. «Я жил, — думал он, — я любил, разве можно требовать большего?»

В Лондоне Элисон Филдинг готовила выставку, предвкушая отличные продажи. Выставку она назвала «Два художника Шри-Ланки».

— Они такие разные, — рассказывала она. — Но такие близкие. Думаю, из-за личного опыта: гражданская война — не шутка. Оба через многое прошли, потеряли друзей, близких, дом. — Элисон давала интервью кому-то из арт-журнала.

— Картины впечатляют, — сказал человек из журнала. — Очень атмосферные, мрачные, пасмурные, напряженные. Выразительные штрихи. — Склонив голову набок, задумался, подбирая слова для будущей статьи. — В них скорее дух, чем материя.

— Я решила выставить также некоторые из их ранних полотен, — сообщила Элисон. — Исключительно для контекста. Ранние картины Нулани на продажу выставлены не будут.

— Жаль, — сказал обозреватель, глядя на картины. — Они прекрасны. Их с руками оторвали бы.