Рома Тирн - Москит

— Она отказывалась верить, когда ей позвонила Элисон. Это было бы комично… — он помедлил, — если бы не было так грустно. Элисон просто-напросто сняла трубку, набрала ее номер и сказала: «У меня тут один ваш друг художник из Шри-Ланки». Можешь себе представить? И получаса не прошло, как она примчалась, наша маленькая Нулани Мендис, повзрослевшая и вместе с тем совершенно такая же. Задыхающаяся от волнения и очень красивая. — Рохан опять сделал паузу. — Мы провели вместе весь вечер. Элисон пришлось тактично нас выпроводить, ей нужно было закрывать галерею.

Вместе они вышли на улицу. Погода изменилась, недавно пролился дождь. Осенняя морось, стряхнувшая еще немного листвы с деревьев. Но они не замечали ни влаги, ни посвежевшего ветра, они слышали только зов дома. Негромкий и настойчивый зов, который невозможно не услышать. Рохан открыл дверь первого попавшегося на пути паба и заказал лимонад для Нулани.

— Она не пьет, — объяснил он. — Знаешь, она такая худая и… — Он запнулся, не находя слов. Как описать глаза, что смотрели на него, — темные, непроницаемые, нежные, с затаившейся в глубине болью? — Она замечательный художник, — с нажимом сказал Рохан. — Элисон уже занялась подготовкой выставки, скоро позвонит. И знаешь, какие были ее первые слова? «Где Джулия?»

Он усмехнулся. Джулия моргнула, глаза защипало от слез. Неужели все правда?

— Когда я смогу ее увидеть?

— Когда захочешь, — как мальчишка расхохотался Рохан. — Я сам с трудом в это верю. Мне казалось, я с ней только вчера говорил. Как будто и не было всех этих лет. — Он осекся. — Почти.

Они с Нулани проговорили весь вечер, обо всем и ни о чем. Общие воспоминания сближали. Как вышло, что они потеряли друг друга из виду? В какой-то момент Рохан почувствовал, что ей не хочется возвращаться к себе. Тогда он спросил ее о брате.

— Джим? — вспомнила Джулия. — Тео называл его Счастливчиком Джимом.

Рохан кивнул.

— Они почти не видятся. Не чаще раза в год.

Рохан принялся подробно пересказывать Джулии все, что услышал от Нулани, все, что произошло с ней за минувшие годы. И пока он говорил, росли его изумление и восхищение, только теперь он отчетливо осознал, через что пришлось пройти этой девочке и с какой утратой смириться.

— Ведь это ты ей посоветовал, — сказала Джулия. — «Ты должна гнуться, но не ломаться — как кокосовая пальма от муссона». Помнишь?

Рохан помнил. Почему он не сумел последовать собственному совету?

— Она дала свой номер телефона. Очень боялась, как бы мы снова не потерялись. Я сказал, что ты позвонишь. Нет, я сказал по-другому: «Зная Джулию, не сомневаюсь, что она бросится к телефону, как только узнает номер, хотя бы и среди ночи».

Джулия заразилась его смехом.

— Возвращаться так хорошо… — сказал Рохан, подливая вина в бокалы.

Он имел в виду нечто совсем иное, и Джулия его поняла.

Воздух в комнате искрил от всего невысказанного. Обновленного, возрожденного. Они долго сидели молча, в полумраке, забыв включить свет.

— Ты думаешь, с ней все хорошо? — тихо спросила Джулия. Она не осмелилась бы даже на такой осторожный вопрос, если бы память о Тео не пролегла между ними тенью.

Рохан тяжело вздохнул. Отозвался он не сразу.

— И да и нет… У нее есть мужчина. Живут вместе, но что-то не складывается. Нулани хочет уйти. Мне так показалось. Общего у них мало. Оба были одиноки, вот и потянулись друг к другу сначала. А потом разладилось, и довольно давно.

Тень сгустилась.

— Оба это понимают, но привычка удерживает рядом. Кто знает, сколько это продлится.

— Все как у нас, — пробормотала Джулия, прежде чем успела себя остановить.

Рохан вздрогнул и, прищурясь, посмотрел на нее. За окном увядали сумерки. Профиль Джулии силуэтом темнел на фоне окна. Она выглядела усталой, постарела, но сохранила очарование, за которое он полюбил ее. Он смотрел на нее и вдруг увидел тот самый свет, что много лет назад озарял ее, сияние это вовсе не погасло, напротив, горело чисто и ровно. А минувшие годы лишь придали ее чертам четкость, обрисовав лучшее, что в ней есть. Почему он прежде не замечал этого? Почему принимал как данность? И с внезапной ясностью ему открылось то, что она знала уже давно. Как долго шли они каждый своим путем? Ведь в дорогу они отправились вместе. И порой было нелегко. Джулия не могла иметь детей, но с этой бедой они справились. В затянувшемся молчании, опустив голову, он вспоминал друзей — сначала была Анна, потом Тео. Смерть Анны стала лишь предвестником бед, теперь он это видел. Как они все были счастливы, как молоды. Молодость необратима. И в эти минуты, между умершим днем и еще не наступившей ночью, он увидел, понял, что счастье, это сладостно-горькое состояние, возможно, но только оно теперь другое, чем прежде. Джулия его жена. И он ее любит, по-прежнему. После стольких лет, после всего, что пережито, он все еще может утверждать это. На ее лице играли блики света, отраженного от поверхности канала, он протянул руку и сжал пальцы. Ладонь была мягкой и теплой, и в этом прикосновении сосредоточилась вся их жизнь.