Рома Тирн - Москит

Она ждала Тео на гребне холма, в том самом красном платье, что впервые надела в свой семнадцатый день рождения. Маленькая и хрупкая. С распущенными волосами. Тео сразу понял, что она плакала, — значит, слышала новости по радио. Слышала о взрывах и не знала, спасся ли он. Но он вернулся. Пусть даже их разлука кажется бесконечной, он вернулся, и усталость, тревоги за нее, пережитый кошмар — все исчезло за те минуты, пока он спешил ей навстречу. Впереди уже был виден дом, золотистый в предвечернем солнце, и каменные львы, и блекло-голубые ворота, и водопад бугенвиллей на стене сада. Все в точности как в день отъезда Тео. Беспросветно долгие недели в Лондоне, шумная премьера, похвалы в прессе — ничто теперь не имело значения. Вот и море, вечное, невыразимо прекрасное, и день словно застыл в одном этом мгновении. До рези в сердце родной пейзаж и заплаканные черные глаза, совсем близко.

Напрасны были тревоги.

— Вот я и дома! — с нежностью произнес Тео и тихо рассмеялся, подумав, как же подходят друг другу Нулани и этот пейзаж — прекрасные, неизменные. — Я говорил тебе, что вернусь, правда? — Он взял ее ладони. — Так почему ты плачешь? Завтра же, — Тео улыбнулся, — завтра же мы пойдем к твоей маме и поговорим с ней.

Нулани разрыдалась, прежде чем он успел сказать еще что-то. Тео позволил ей выплакаться, молча слушал, как изливается со слезами отчаяние ребенка, которого война лишила семьи. Проводя рукой по волосам, думал о том, сколько она уже потеряла за свою недолгую жизнь и сколько еще, возможно, потеряет; сколько страданий выпало на ее долю и сколько неизгладимых отметин осталось на сердце. А Нулани все плакала, она не знала, как рассказать про боль, ожидание и ужас последних недель, про страх, что он не вернется, как рассказать, что мама этим утром умерла?

Позже Тео смотрел на ее лицо, серебристо-бледное в свете луны. Она плохо спала все последние недели, но сейчас уснула. В заоконной тьме, шелестя шелком, шептало море, и ночь возвращалась к нему вспышками жара, прикосновений и шепота. Прикасаясь губами к ее плечу, гладкому, как прибрежная галька, он ощущал запах моря. Так близко; она никогда не была так близко. Собственные ладони казались ему слишком грубыми и шершавыми, когда он гладил ямочку на ее горле, притрагивался к мочке уха, уголку губ. Она ответила на его поцелуй. Притянула его голову к себе и поцеловала в губы. Он не шевелился, пока она касалась его, безмолвно смотрел, как она сбрасывает покров детства. Обнаженные, они лежали на залитой лунным светом кровати, и он целовал ее грудь и все, что до сих пор принадлежало ее девичьему одиночеству. Он ждал, он был терпелив, и лишь почувствовав, что тугой узел внутри нее чуть ослаб, вошел в нее, двигаясь трепетно, словно птица, погружающаяся во тьму леса. Все глубже и глубже, и, затронув самые сокровенные ее уголки, не в силах сдерживать желание, растворился в ней. Свет почти померк, и тьма укрыла их, и даже шорох моря словно отдалился. Она улыбалась в темноте и смотрела на него, и эта улыбка, прекрасная и печальная, сказала ему, что теперь он всегда будет видеть себя только ее глазами.

Потом они уснули. И все горькие, страшные события дня, взрывы в аэропорту, часы у кровати больной матери, тоска по брату — все уснуло вместе с ними. В покое, под рокот моря ночь незаметно шла на убыль. Проснувшись, Тео уловил в воздухе зеленую свежесть недавнего дождя. Улыбаясь в темноте, подумал, что из таких мгновений и соткан рай. Казалось, он целую вечность странствовал, сквозь время и многие жизни. Снова вспомнились бесцельные лондонские недели, премьера фильма, ненужные знакомства. Никогда он больше не оставит ее одну. После похорон матери они уедут в Коломбо и поженятся. Суджи уже одобрил. Рохан с Джулией обрадуются. Он позвонит им утром. Ночью он забыл об остальном мире. Эта ночь была только ее. И его. Днем будет время для остального.

Луна исчезла за облаком. Он ощутил сухость во рту. Долгие перелеты всегда вызывают обезвоживание. Однако разбудила его не жажда, а какой-то шорох в саду. Он прислушался. Скрипнула калитка? Тихо, моря почти не слышно. Но ведь что-то его разбудило? Тревога медленно разворачивала внутри змеиные кольца. Если бы кто-то проник в сад, вспыхнули бы лампочки над воротами. Показалось. Тео все-таки решил выйти на веранду, посмотреть, что и как, и напиться. Ночной бриз шевелил листву, Тео расслабился, но тут увидел желтое пятно — на дороге тускло и неподвижно светили автомобильные фары. Должно быть, Суджи тоже заметил — он стоял у окна.