Камен Калчев - Софийские рассказы

Грузовик взял курс на Дервеницу, откуда должно было начаться сближение. У меня сохранились неприятные воспоминания об этом селе, потому что, как вы знаете, в окрестностях этого села я и попробовал стрелять. И сейчас, когда мы проезжали мимо старой груши, которую я избрал как мишень, меня прошиб пот от смущения и неловкости. Я, конечно, ничего не сказал Мекишеву об этом неприятном в моей жизни происшествии, которое и по сей день камнем лежит у меня на душе. Обронил только:

— Ужасно отстал шопский край, брат. Надо помогать.

— Для этого мы и выехали сюда, — сказал Мекишев, придерживая свой деревянный сундучок с красками, сложенными в нем. — Надо покончить со следами прошлого.

— Да, это правильно.

Пока мы обсуждали эти вопросы, грузовик незаметно прибыл в село и остановился на площади. К нашему удивлению, там уже находились еще две городские бригады. Мы немедленно тоже включились в работу, чтобы максимально продемонстрировать свое умение. Двое цыган занялись ковкой крестьянских коней, оставшихся без подков почти с конца второй мировой войны, которая принесла столько страданий народам. Портнихи занялись рубашками и прочей одеждой обносившегося населения, а лудильщик, приехавший тоже со всеми своими инструментами, начал чистить и паять позеленевшую и облупившуюся домашнюю посуду, из-за чего резко запахло нашатырем. Одним словом, площадь стала похожа на шумную ярмарку. Лаяли собаки, летали над плетнями и кудахтали без умолку куры; ребятня толпилась вокруг и глазела, раскрыв рты. А в это время их отцы и матери, не переставая, таскали разный утиль, чтобы мы его согласно указаниям чинили. Конечно, кое-кто из них и переборщил, как, например, один сторож, который прятался у себя дома, пока бригада подметала его двор… Пестрый мир! Все, как видите, упирается в сознание!

Мы с Иваном Г. Ивановым посетили общину, чтобы поговорить с кметом — нашим старостой относительно управления и делопроизводства. Лично я посоветовал почтальону сортировать письма в алфавитном порядке до разноски их получателям, а в случае путаницы с адресом немедленно возвращать их отправителю с обратной почтой, как это принято везде в нашем деле. Тот выслушал меня внимательно. По всему было видно, смышленый парень, за что я его и похвалил, сказав ему, что он мог бы работать и в масштабе города. Тот ухватился за эту мысль и ответил, что ему хочется испытать счастья, то есть попробовать поискать работу в Софии. Я тут же прекратил с ним беседу.

После этого мы пошли в клуб-читальню и там застали Мекишева в окружении девушек и парней. Все смотрели, как он по памяти рисует мелом портреты политических деятелей. Чтобы не мешать ему, я молча взял его папку с рисунками и сделал молодежи знак последовать за мной в соседнюю комнату. Хотел им показать, как делается стенгазета. Все пришли за мной, и работа закипела. Пока я учил молодежь, как расклеивать вырезки из прессы, чтобы оформить стенгазету, Иван Г. Иванов проводил политическую беседу о колхозах. С этой целью он выставил несколько рисунков из папки Мекишева и все объяснял наглядно.

Этой беседой Иван Г. Иванов отвлек от меня почти всю молодежь. Возле меня остался лишь один ученик с ножницами и клеем, а возле Мекишева — русоволосая девушка с длинной косой и голубыми, как весеннее небо, глазами. Закончив рисовать политических деятелей, Мекишев занялся портретом девушки. Она сидела на деревянном, оранжевого цвета, стуле, смущенная, видимо, взглядом цыганских глаз художника. Он неоднократно вставал, поворачивал голову девушки к окошку, беря двумя пальцами ее за подбородок и говоря, прищурив глаза, что ему нужно передать выражение ее души, а не только внешнее сходство, которое его вовсе не интересует.

— Вот так, Цанка! А сейчас перекинем косу вперед, на грудь, и все будет в порядке.

Девушка пылала, как цветущая герань, и по тому, как она смотрела в окно, я понял, что она уже вошла в опасный возраст. От этой мысли меня будто чем-то обожгло внутри, но я притворился равнодушным.

Как дальше развивались события этого дня, не знаю, потому что был занят разными делами, а Цанка все сидела и сидела на стуле, со своей русой косой, задумчивая и словно окаменевшая. Мекишев продолжал мазать красками полотно, не отрывая взгляда от белого лица девушки, которое в темноте будто излучало свет. Он не пришел на организованный митинг, где Иван Г. Иванов и другие члены бригады выступили с отчетами о проделанной работе, что позволило еще больше сцементировать наше сближение.