Камен Калчев - Софийские рассказы

Но лучшая жизнь не давалась легко. Правда, ничтожный, до сих пор никем не замечаемый в квартале почтальон стал вдруг почитаемым и уважаемым гражданином. Да, мне теперь говорили «товарищ Мицков» вместо «Драган» и здоровались со мной наклоном головы, еще издали снимая шапку. Все это меня радовало и приободряло. Я ходил теперь по нашей улице Экзарха Иосифа совершенно независимый, перепоясанный ремнем с вальтером, и в кожаной сумке разносил из дома в дом письма, глядя на людей строго и испытующе.

Правда, врагов я не обнаружил, но многих наставил своими советами и пожеланиями на путь истинный. Одних предупреждал, чтобы они были внимательными и не играли с огнем. Другим строго выговаривал. А бакалейщикам, которые еще не были экспроприированы, сказал, чтоб не обвешивали народ, не копили капитал и не зарывались, как это в свое время произошло с небезызвестным господином Табашки. Сначала они смотрели на меня с некоторым пренебрежением, но мало-помалу начали прислушиваться к моим советам, задавая мне порой вопросы на ту или иную тему. А один, скрытый фашист, пришел прямо ко мне домой, бухнулся в ноги, начал плакать и говорить о чем-то, чего я сразу не понял. В конце концов мне стало ясно, что его обвиняют в спекуляции. Он попытался даже сунуть мне какую-то ассигнацию, но я отстранил его руку и сказал ему, чтобы он не вздумал повторить со мной нечто подобное. Он долго извинялся и ушел, а потом кланялся всякий раз, когда встречал меня на улице или в другом месте, где было много людей. Я рассказал об этом случае жене и почувствовал — она недовольна тем, что я не взял ассигнацию. Но я решил быть неподкупным.

— Этот вальтер мне дали не для того, чтобы я брал взятки, дорогая моя, — сказал я ей, — а для того, чтобы защищать революцию!

Да, я был на своем посту. Разносил письма, вселял в людей спокойствие. Но говорят, добро никогда одно не ходит. За ним по пятам всегда следует зло. Так случилось и со мной.

Начать с того, что до сих пор мне ни разу не приходилось стрелять из пистолета. Я не знал, как он заряжается, как разряжается. Иными словами, таскал эту штуку, не имея понятия, как ею пользоваться. И хорошо, что никто не знал об этом, кроме жены, которая часто меня этим допекала:

— И когда его у тебя украдут? Вот смеху-то будет… А я люблю посмеяться…

— Не болтай глупостей, — говорил я ей. — Мы позавчера были на стрельбах с товарищем Мичевым…

— Где ж это вы были, хотела бы я знать?

— На Витоше.

— Зачем же так далеко пошли?

Она не верила и все старалась позлить меня, видно, отомстить хотела. Я терпел. Ждал только, чтоб стать чуть посвободнее, уйти в какой-нибудь укромный уголок и там испытать свой пистолет. Однако найти такой уголок для стрельбы я все никак не мог, поскольку, как известно, жил в людном месте, где все слышно. Кашлянешь в своем полуподвале, а соседи по кварталу уже спрашивают, когда простудился… А уж стрелять… Нет, в своем полуподвале мне этого не хотелось. Особенно в такие смутные времена. Я все тянул, а изнутри меня грызло отчаяние. Постепенно я начал ненавидеть свой вальтер все больше и больше.

Вторым моим несчастьем был сын Иван. Он просто-напросто помешался, бедный! Не переставал ни на минуту думать о вальтере, бредил им ночью. Я перепугался, как бы мальчишка не заболел, и попросил жену увезти его на какое-то время в деревню, чтобы он там рассеялся, но учебный год уже начался и ничего нельзя было сделать. Мальчик стал плохо учиться. Он вставал по ночам, шарил по всем углам комнаты, когда мы с женой спали, утомленные дневными заботами. Я начал прятать пистолет в недоступных для него местах. Сначала клал его под подушку, но потом испугался, как бы он не бабахнул случайно от моего движения во сне и не перебил нас всех разом. Потом прятал его в буфете под салфетками, засовывал в шкаф с одеждой. В конце концов я сунул его в старый рваный сапог, оставшийся со времен моей службы в трудовых войсках. Но можно ли спрятать оружие от мальчишки? По этой причине я часто просыпался по ночам и подолгу не мог уснуть. Ко всему прочему, жена моя не переставала грозить мне:

— Заруби себе на носу! Если только что-нибудь случится с ребенком, я тебя зарежу!

Долго я думал, что мне делать с этим проклятым вальтером. Хотел было уже пойти попросить начальника нашего почтового отделения запирать его на ночь в сейф, чтоб хоть по ночам спать спокойно, но стало мне стыдно, потому что меня сразу посчитали бы за свихнувшегося. Думал подарить его соседу, у которого не было детей, да потом спохватился, что меня могут отдать под суд за передачу оружия без разрешения. Выхода не было. И я продолжал мучиться, заниматься самоистязанием, ища, однако, потайное место для пробной стрельбы, потому что действительно одна срамота — таскать эту железяку, не зная, как ею пользоваться. Хорошо, что никому о моих муках не было известно.