Бен Хетч - Всюду третий лишний

– Ну как ты можешь плевать на то, что творится вокруг тебя? Взгляни на это! И не вешай мне на уши лапшу насчет того, что мужчины не способны видеть грязь. Ты также способен видеть ее, как и я.

Люси взяла в руки грязную тарелку и подставила ее мне под нос, приглашая полюбоваться.

Я не мог сдержать улыбки от абсурдности этой выходки.

– А ты еще, черт тебя подери, улыбаешься, – со злобой выпалила Люси.

Я отвернулся.

– А теперь ты уткнулся в телевизор! – продолжала она. – Да черт подери, в самом деле, с тобой говорить все равно, что говорить с табуреткой. Скажи кому-нибудь, так ведь не поверят, что ты смотришь эту чушь «Дуэль университетов».

Она стремительно вышла из комнаты.

– С чего ты взяла, что я смотрю эту чертову «Дуэль университетов»? – закричал я ей вслед. – Я не слышал ни единого вопроса. Я даже и не знаю, что это за университеты. А ты, ты ведь уже невесть сколько времени вообще не смотришь на меня. Но когда ты отводишь глаза, чтобы не смотреть на меня, твой взгляд упирается в голую стену. Просто так случилось, что сейчас ты стала перед телевизором. Это не моя вина, что он оказался за твоей спиной. Да я и не смотрю этот чертов телевизор.

Люси снова вошла в гостиную. Она вздохнула и заговорила до чрезвычайности серьезным голосом.

– Ну что ж, отлично! Ты снова читал газеты в ванной и испачкал типографской краской ее стенки, и ты снова ел там арахис? Ел, не отпирайся. Сливное отверстие забито, вода не стекает. Кто все это будет чистить? Снова я?

Мне следовало бы помнить об одном обстоятельстве – Люси никогда не спорит о том, что на ваш взгляд является предметом спора. Мне следует остановиться, осмотреться и выяснить, к чему она в действительности клонит, то есть найти истинную причину спора. Это задача не из легких, и подчас в разгар словесной перепалки, когда все ваше внимание сконцентрировано на том, чтобы как-то резонно объяснить, почему вы забиваете арахисом сливное отверстие, вы забываете об этом. Я подсознательно чувствовал, что и сейчас она спорит не из-за беспорядка в доме. Сейчас речь шла о серьезных вещах: о том, что мы не купили дом; что мы до сих пор живем в Уайтчерче; что все ее подруги повыходили замуж и понарожали детей, а она одна нет; что у меня нет работы; что мы не можем наладить нашу жизнь.

Спорить с Люси – это все равно, что играть в трехмерную игру «Соедини четверку». Но сама она не относится к спору, как к игре, потому что не готовится к нему и не задумывается над стратегией спора: войдя в раж, она и в самом деле думает, что спорит о том, что ее волнует. И самое несуразное во всем этом то, что, когда вы переводите спор на то, что ее действительно волнует, и говорите ей, что дело в действительности не в испачканной ванне и не в забитом сливном отверстии, а совсем в другом, она тут же мгновенно выходит из себя и начинает обвинять вас в том, что вы, оказывается, еще более бесчувственный и бестактный, чем она поначалу предполагала. Вы не можете победить в таком споре, и поэтому важные дела остаются за пределами разборки и все сводится к мелочам.

Когда я через полчаса выключил телевизор, то сквозь звуки переносного приемника, который Люси брала с собой в ванную, услышал ее плач и всхлипывания. Я вошел в ванную, чтобы поговорить с ней. Она плакала, стоя над раковиной и опираясь о ее край руками. Моей первой мыслью было, что она плачет из-за Дэнни. На этой неделе мы получили сообщение из «Грандж Гров» о том, что физиотерапию хотят прекратить, а это было окончательным признанием того, что больше ничего они уже не могут сделать. Получив это известие в конце прошлой недели, мы оба не могли сдержать слез. Я подошел к Люси и, положив руки ей плечи, сказал:

– Я знаю, я все знаю. Ладно, Люси, давай больше не скандалить. Этим горю не поможешь.

И вот тут-то все и раскрылось.

– Не дотрагивайся до меня, – резко отстранилась она. – И не смей называть меня так.

Я отпрянул от нее, а она замолчала, поскольку у нее не было необходимости говорить мне остальное – я уже обо всем догадался. Она встретила кого-то, и, как она сама сказала, его звали Сэм. Ее лицо пылало. Все произошло в прошлый уикенд, когда я был у отца, а затем она виделась с ним снова в четверг вечером, сказав мне, что едет повидаться со своей подругой Зой. Она еще не спала с ним, но ее влечет к нему, и ей приятно быть с ним. А затем на меня посыпался град упреков: я эгоист, я не стесняюсь жить на ее деньги и тратить их черт знает на что, я ни к чему не притрагиваюсь в доме, от меня воняет, я готов весь день валяться в кровати, у меня нет нормальной работы, я так и буду плыть по течению, я даже смеяться нормально перестал. Я перешел в гостиную, сел на стул и машинально принялся читать то, что украшало стену, – первая полоса газеты «Бакс газетт», вышедшей в тот день, когда Люси ушла из нее и перепита в «Иншюранс манфли»; броский заголовок сообщал, что «Соблазнительная Люси распрощалась с нами».