Бен Хетч - Всюду третий лишний

Когда я проснулся, Карлоса поблизости не было, а Доминик сидела за обеденным столиком и листала мой путеводитель по Австралии «Одинокая планета». Мы ни словом не обмолвились о вчерашней ночи, но когда Карлос пошел в душ, она сказала, что «Ева», хостел в Сиднее, где я намерен поселиться, вроде очень даже неплохой. Мы немного поговорили о Перте, откуда мне предстоит лететь в Таиланд.

– О, когда ты будешь в Перте, – вспомнила Доминик, – обязательно дойди до Северного моста и обязательно отведай маррона, [46]он очень вкусный и чем-то напоминает омара. Если тебе захочется выпить, иди в бар «Бронзовая обезьяна» – среди посетителей много занятных типов, да и еда там дешевая. Остров Роттнес совсем рядом, и ты можешь нанять лодку, чтобы понаблюдать за дельфинами, но будь осторожен, Кит, у них могут быть детеныши. Ты, конечно, напугаешься, но они не опасны.

За весь день мы с Карлосом обменялись буквально несколькими словами, а с Доминик мы следили глазами друг за другом, и, когда вечером Карлос отправился в город посмотреть бейсбольный матч между местными командами, мы почувствовали необыкновенное облегчение, как будто с наших плеч сняли тяжеленную ношу. Мы с Доминик снова пошли в кафе и завели разговор о литературе – ее любимые писатели Коэн и Стендаль. Она рассказала мне о семи стадиях любви по классификации Стендаля: своего рода метафорическое сравнение с ветвью, смысла которого я не понял. Я рассказал ей нашу с Дэнни несуразную теорию о том, что в совершенном мире все должно быть смешным – болезни, голод, война; что все мировые проблемы вызваны людьми, не обладающими чувством юмора; до тех пор, пока ты способен смеяться надо всем, ты всегда будешь в порядке.

– Ага, a ты будешь в этом мире премьер-министром? – ехидным голосом спросила Доминик, но я ответил, что нет, поскольку перестал верить в эту теорию глобального юмора. Доминик сказала, что, по ее мнению, любовь напоминает комедию; ее нельзя анализировать, иначе она умрет.

– Но ты-то всегда анализируешь, – возразил я.

– Да, конечно, – согласилась она.

Я попросил ее проанализировать ситуацию, возникшую между нами, но она отказалась, сказав, что это лишь обеспокоит и взволнует ее.

Она чувствует наступление аллергической реакции, и скоро, чтобы бороться с болезнью, ей потребуется кортизон, а это слишком сильнодействующее средство, и оно не продается без рецепта врача. Комариные укусы на ее теле напоминают раздавленные помидоры, и она боится, что скоро аллергические высыпания покроют лицо и шею.

– Я знаю, этого не избежать, – сказала Доменик.

Решать проблемы – занятие не для нее; единственное, на что она способна, – это создавать новые проблемы, чтобы отвлекаться от уже существующих, – это ее теория. Не знаю, являюсь ли я проблемой. А мне бы хотелось стать проблемой, и, как мне кажется, я становлюсь ею.

Доменик, подобно мне, слегка подвержена ипохондрии; об этом мы тоже немного поговорили. Самой лучшей из всех ее болезней была общая инфекция, из-за которой ее направили на трехмесячную госпитализацию, сообщила она со смехом. Когда она смеется, то, обнажив зубы в улыбке, качает головой вверх-вниз; смех всегда заканчивается тем, что она отбрасывает назад свои черные волосы и смотрит вам прямо в глаза своими чарующими глазами.

Она все еще утверждает, что Америка – это другой мир, а поэтому «здесь мне не на что надеяться».

По дороге к палаткам Доменик на том же месте, что и вчера, поцеловала меня в шею. Я попросил разрешения поцеловать ее по-настоящему, и она потянулась ко мне. Мы должны были вести себя очень тихо, потому что я ощущал присутствие спящего Карлоса в палатке. Когда она целуется, то движется только ее рот, остальные части лица остаются в покое, а глаза затуманиваются и делаются как бы полусонными. В этом есть что-то необычайно притягательное.

Доминик прошептала, что не хочет осложнять ситуацию. «Да это и не логично», – добавила она. Но я убедил ее побыть со мной еще час. Мы бесцельно бродили вокруг кемпинга и остановились поговорить с хиппи, одним из тех, кто остался после концерта и теперь сидел у въездных ворот. Перед ним на ящике из-под молочных пакетов были разложены карты Таро. Доминик попросила раскинуть на нее карты, а я стал переводить, потому что гадатель говорил очень быстро и она не могла понять его. Карты говорят, что в недалеком будущем ей предстоит траур, связанный с отношениями, которые ее не устраивают. Я лишь несколько изменял в свою пользу смысл того, что предсказывал гадатель, но хиппи не протестовал, поскольку платить за его предсказания предстояло мне. Умолкнув ненадолго, хиппи взял в руки кристалл и коробок спичек. «Это ты», – сказал он, воткнув в землю белый кристалл. Затем, взяв из коробка несколько спичек, рассыпал их по земле. «А это не ты», – добавил он.