Джон Ирвинг - Свободу медведям

В Рогле пожилой крестьянин по имени Боршфа Дард не дал им умереть с голоду, за привилегию пользоваться мотоциклом с коляской с объемом движка 600 кубических сантиметров. Боршфа боялся гоночного мотоцикла — он так и не смог понять, как удерживать его в вертикальном положении. Но он обожал сидеть в коляске, улыбаясь беззубой улыбкой, пока мой отец катал его по горам. Боршфа Дард снабжал их горючим и едой; он совершал набеги на склады усташей в Витанье — до августа 1944 года, когда Боршфа был привезен в Роглу в повозке с перегноем своим односельчанином. Перепуганный насмерть крестьянин рассказал, что усташи запихнули старину Дарда головой вниз на дно повозки и потом притоптали каблуками сверху. Только подошвы башмаков Боршфы торчали из кучи перегноя, когда его попытались извлечь оттуда, чтобы по-человечески похоронить. Но перегной оказался слишком влажным и тяжелым, слишком плотно спрессованным, поэтому крестьянам пришлось просто вырезать кусок спекшейся массы и спихнуть в яму; яму вырыли округлой формы, потому что такая форма подходила под вырезанный пласт перегноя, содержавший в себе, как говорили, Боршфу Дарда. Хотя на самом деле никто не видел никакой другой его части, кроме подошв. Односельчанин, который привез его в своей вонючей повозке, засвидетельствовал, что это был, несомненно, Боршфа Дард, а Готтлиб Ват подтвердил, что узнает подошвы его башмаков.

Таким образом, Боршфа Дард был похоронен без гроба в пласте плотно спрессованного перегноя, что положило конец поставке горючего и продовольствия для скрывавшихся мотоциклистов. Мой отец и Ват решили, что им лучше покинуть эти места; если бы усташей заинтересовал вопрос, почему Боршфа Дард совершал налеты на их припасы, то Вратно и Готтлибу следовало бы приготовиться к их визиту. Поэтому они поспешили уехать, прихватив с собой лохмотья, служившие Боршфу Дарду одеждой.

Полагаясь на топографическую карту, они днем шли пешком по выбранному маршруту, переодевшись в крестьян и разведывая дорогу — мотоциклы оставались спрятанными в кустах; они проходили в горах пять миль, проверяя, нет ли в деревнях чьих бы то ни было армейских отрядов, затем возвращались на пять миль обратно к мотоциклам, после чего ночью проделывали весь путь на мотоциклах, переодевшись в форму вермахта. Проверив маршрут днем, они не только знали, как далеко находятся от деревень, но и могли большую часть пути проехать не включая фар, будучи уверенными в маршруте. У них еще оставалось немного горючего от последнего налета Боршфы Дарда в Витанье; мысль о том, чтобы расстаться с мотоциклами, была для них невыносима. Переодевшись в одежду крестьян и путешествуя пешком, они рисковали намного меньше. Однако подобная альтернатива ни разу не упоминалась; само собой подразумевалось, что командир дивизии разведчиков мотоциклетного соединения «Балканы-4» дезертировал с единственной целью — посвятить все свое время мотоциклам, а не просто бежал, тем более пешком.

На поверку Готтлиб Ват оказался настолько плохим ходоком, что они не могли делать ежедневно по пять миль туда и обратно. Ват страдал то ли от раздробленной голени, то ли от скопления жидкости в позвоночнике, то ли еще от какого-то заболевания, проявившегося в раннем детстве, — даже тогда он зависел от колес. На самом деле, как признался он Вратно, поначалу это было лишь одно колесо. Целых три года Ват держал первенство в гонках на одном колесе среди студентов Высшей технической школы Некарсулма. Насколько ему было известно, этот школьный рекорд оставался за ним и до сих пор: три часа и тридцать одна минута постоянной работы педалями и балансирования на колесе, не касаясь земли пяткой или пальцами ног. Это представление также имело место на выпускном вечере перед родителями на платформе для выступающих — сотни усталых взрослых просто одеревенели, все три часа и тридцать одну минуту просидев на жестких скамейках с одним желанием, чтобы этот чертов Ват свалился и сломал себе шею.

Но Готтлибу колеса были просто необходимы, чтобы хоть какое-то время поддерживать в более или менее прямом положении свой больной позвоночник.

За все время их пребывания в горах случилась лишь одна незапланированная встреча. У них вошло в привычку добывать по ночам еду или совершать налеты на деревни, примеченные ими днем. Но 3 сентября 1944 года, когда они уже два дня обходились лишь ягодами и водой, они наткнулись на странную компанию людей. Это были хорваты — группа оборванных крестьян, направлявшихся к Михайловичу и его волосатым четникам. Готтлиб и Вратно, к счастью одетые в обноски Боршфы Дарда, попались им в долине ниже Святого Ареха. Нападение хорватов сопровождалось криками, размахиванием палками и единственным выстрелом в воздух из старого длинного ружья. Хорваты, кроме всего прочего, заблудились и предложили Вратно и Готтлибу жизнь в обмен на то, что они выведут их из этих мест. Это была и впрямь весьма странная компания — хорваты, желавшие присоединиться к сербам! Вовлеченные против воли усташами в недавнюю резню сербов, они воочию убедились, каким жестокостям подвергались сербы. Разумеется, их положение было безнадежным — ни при каких условиях они не могли бы стать четниками в Словении. Мой отец и Готтлиб провели с ними весь день и вечер, набивая пустой желудок мясом пойманной хорватами коровы и запивая его слабым вином. Вратно наплел хорватам, будто Готтлиб онемел после тяжелого ранения в голову, чем вызвал жалость сербохорватов к старине Вату.