Лена Элтанг - Каменные клены

Служанка Дейдра рассказывала ужасы про принцессу Рианнон с таким скорбным лицом, как будто видела все своими глазами и до сих пор не могла забьггь.

Когда у князя родился сын, говорила Дейдра, показывая руками: вот такой большой! и его похитили у шести нянек — у семи, поправляла Саша, мама говорит, что у семи нянек дитя без глаза.

Так вот, когда шестеро бесстыдниц хватились младенца, продолжала Дейдра, то решили сказать князю, что Рианнон его съела. Они убили дворцовых собак, вымазали их кровью руки спящей матери и положили рядом собачьи косточки — на этом месте Дейдра всегда понижала голос и укоризненно качала головой, — потом они разбудили всех и сказали, что видели, как Рианнон ела своего ребенка, но не смогли ее остановить.

— И все поверили? — спрашивала Саша, каждый раз надеясь, что Дейдра покрутит головой и строго скажет: Разумеется, никто не поверил в эту чушь.

— Все, — спокойно отвечала Дейдра — Все всегда во все верят, стоит только рассказать поподробнее. Так вот, Рианнон посадили на конскую привязь у дверей дворца и все, кому не лень, могли кататься на ее спине.

— И все катались? — с отвращением спрашивала Саша.

— Говорят, что многие брезговали.

Когда спустя двадцать пять лет Саша спрашивала себя — кто все эти люди? почему я живу, как будто в бычьем пузыре, ни различая лиц за его мутными стенками, живу без окон, без дверей, вернее — за слюдяной оконницей, за бронзовой оградой крепости Мананнана, [132] Крепость Мананнана — в кельтской мифологии — крепость-тюрьма, построенная из человеческих костей, скрепленных известковым раствором. Мананнан бросал туда тех, кто, по его мнению, достоин низшей участи. где магическая чаша распадается на части, стоит произнести слово лжи, и поэтому я никогда не вру, почему я не узнаю их в лицо, хотя столько лет хожу по этим улицам и пью эту известковую воду, почему они не любят меня и готовы поверить во все, что угодно, и для этого мне даже не придется пачкать губы кровью — когда Саша спрашивала себя об этом, она уже знала ответ.

A uo penn bit pont , [133] A uo рenn bit pont — «Кто глава, тот и мост» (средневековая валлийская поговорка). сказала бы хитроумная Гвенивер.

Ты нарушила какие-то тонкие связи в своих отношениях с городом, сказала бы мама.

Вот именно, сказала бы Дейдра.

Ты же ловишь кайф от этого, сказала бы Младшая.

Тут уж, пожалуй, ничего не поделаешь, сказал бы учитель Монмут.

Есть трава Райская, ростет кустиками. И ту траву положи жене спящей — и она все скажет: с кем была, что говорила или зло мыслила.

Война началась, когда из Вишгарда насовсем уехал Сондерс Брана.

Получив его короткую записку, сестра весь день не выходила из своей комнаты — с тех пор, как они снова спали порознь, у Младшей появилась привычка запираться на ключ. Вечером Саша испекла пирог с сыром и поставила поднос с двумя ломтями под дверь спальни, где сестра по третьему разу слушала альбом Tragic Love Company . Высохший пирог она нашла наутро на том же месте, а заплаканная Дрина, выскользнув из комнаты, чтобы принять душ, тотчас вернулась назад и затихла.

Ясно, сегодня тоже придется справляться самой, думала Саша, стоя у окна в коридоре, сначала завтрак для той пары из четвертого, потом — счета, а в саду хорошо бы вычесать из газона перепрелую ость.

— В сущности, Сондерс вовсе не годился тебе в мужья, — сказала Саша, подойдя к запертой двери. — Надо было совсем обезуметь, чтобы принимать его всерьез. Безумие у нас, разумеется, в роду, но ты-то здесь при чем?

За дверью было тихо. Саша подняла поднос с пола, вздохнула, положила кусочек пирога за щеку и пошла вниз, посасывая соленую сырную корку.

Весь апрель Младшая смешила Сашу тем, что крутилась перед зеркалом, кутаясь в тюлевую занавеску и прикладывая к волосам венок из бисерных лилий.

Трое холодных святых, записала она в своем блокноте, то и дело попадавшемся Саше в самых неожиданных местах, трое холодных святых объявят мою помолвку, Александрина Брана, не одиннадцатого, так тринадцатого мая, вот увидите, Арина плюс Брана, АБ.АБ.АБ.

В сестре появился какой-то feu sucre , слащавый огонь, это было новое ощущение — зыбкое, горячее и опасное. Саша помнила ее телесный ток — постоянный, требовательный, вездесущий, как угольный порошок, высыпавшийся из мебраны, кисловатый на вкус, как клеммы батарейки. Он был частью Младшей, хотя и должен был погубить ее. Так крученые железные ветви и листья до сих пор были частью вывески «Кленов», хотя именно они убили маму — острие пятипалого кленового листа проткнуло ее висок.