Лена Элтанг - Каменные клены

let us find edna's rotten skull

Пишет Дейли Ньюс:

Вы так и младенца голым на щит посадите и пустите по течению. Не утонет — значит, ведьмино отродье. Утонет — невинный. Нет, ребята, я — пас.

Пишет Маркус:

Честно говоря, мне больше нравилось, когда мы затеяли то дело с ящиком для поминальных записок, вот это было круто. И еще — пляжные кабинки в Хизере нравилось взламывать, и та история с разбежавшимися кроликами, а теперь с этой чокнутой бабой возимся, тоска берет.

Пишет Дейли Ньюс:

Маркус дело говорит, давайте завязывать. Предлагаю заняться надувными лодками на прокатной пристани. Старый Джедда теперь сторожит там по вечерам, можно неплохо развлечься. Особенно — если взять те две, что с мотором!

Пишет Леви Джуниор:

Дейли Ньюс, что ты можешь предлагать, если только что вышел из команды?

Собираемся в воскресенье. Это будет последняя акция в «Кленах», я обещаю. После этого Ламию никто здесь не увидит. Нео, твоя очередь покупать сэндвичи и колу.

Дейли Ньюс, прощай, унылый придурок.

let us find edna's rotten skull

Двадцать четвертое июля.

Денег в ящике стола всего ничего, но есть еще горстка мелочи в копилке для чаевых.

Господи, как я запустила дом. В маминой оранжерее давно пора выкопать луковицы крокусов, а я про них забыла, под крыльцом появилось гнездо черных муравьев — мама уже давно закопала бы там рыбью кость или полила кипятком, а я хожу мимо и отворачиваюсь.

Мама и Дейдра могли целое утро провести, склонившись над каким-нибудь чахнущим дельфиниумом, а я думаю бог знает о чем. Нет, Бог не знает, о чем я думаю. Я вообще не понимаю, чем Он там занят в своем запущенном небесном саду.

Когда мне было четыре года и мы жили в другом городе, я сказала маме, что Бог не слишком-то жалует органную музыку — иначе как могло случиться, что наш сосед Стайнбаум умер посреди мессы?

Ведь он был добрый, посылал мне шоколадные бомбочки, а маме писал письма и оставил ей много денег — я представляла их немецкими серебряными талерами, лежащими горой в сундуке. Он оставил их, чтобы мы могли уехать из города, где мама работала у противного букиниста, а папа возвращался домой не раньше девяти.

Когда сосед умер, его поверенный принес маме письма, которые тот писал целых шесть лет, но не отправлял нам, а складывал в полосатую шляпную коробку. Странно — ведь ему и на почту не надо было ходить, просто перейти дорогу и бросить письмо в наш почтовый ящик.

Мама разговаривала с поверенным Таубе в гостиной, но я все слышала, потому что у нас в том доме было только две комнаты и кухня. На втором этаже жила хозяйка, у нее тоже была немецкая фамилия, на Филлис-роуд селились по большей части немцы, там была даже кирха с маленьким органом.

— Электрик Стайнбаум? Тут какая-то ошибка, — сказала мама и засмеялась, но смех у нее был печальный, потому что было воскресенье, а папа все равно уехал на работу.

— Мистер Оскар Стайнбаум — не электрик, он владелец электротехнической мастерской, — хмуро поправил ее Таубе, — он оставил вам все свои деньги, а также — вот эти письма, вы вправе отказаться от того и от другого. Дом и мастерскую мой клиент оставил своей сестре. Полагаю, она будет возмущена его решением.

— Садитесь, я сейчас поставлю кофе на огонь. А завтра зайду к вам в контору, — сказала мама, но через минуту я увидела длинного Таубе в сером твидовом пальто, идущим по Филлис-роуд, похоже, он даже кофе пить не захотел.

Когда отец вернулся, на столе в гостиной стояла полосатая шляпная коробка, полная запечатанных конвертов, а мама сидела у окна и смотрела на дом электрика Стайнбаума, где светились окна первого этажа — наверное, сестра покойного уже распоряжалась там потихоньку.

Ночью родители ссорились. Я слышала, как отец ходит по кухне, он что-то громко зачитывал, нарочно делая голос сладким и свистящим, потом упало что-то тяжелое, потом мама возражала очень тихо, а потом заплакала.

Писем в коробке было много, их пришлось читать всю зиму, до самой середины марта. Каждый вечер мама садилась в свое плетеное кресло у окна, распечатывала один конверт и читала письмо, отец шел гулять со своей лохматой Тридой, а я садилась рядом на ковер и смотрела, как мама шевелит губами и улыбается.

Когда мама прочла последнее письмо, она убрала шляпную коробку в шкаф и позвонила поверенному Таубе. Через два дня по почте пришел узкий серый конверт с окошечком, а сам Таубе так и не появился.