Эмилиян Станев - Иван Кондарев

В прохладном вестибюле с мозаичным полом пахло карболкой. Каменная лестница, на площадках которой стояли рядами лимонные деревца в кадках, вела на верхние этажи.

— Ты здесь живешь? — спросил Анастасий, пораженный буржуазным видом дома, особенно мозаикой и лимонами. Он воображал, что встреча с Калинковым пройдет где-нибудь в Ючбунаре. [54] Ючбунар — рабочий квартал в Софии, известный своими революционными традициями.

— Да. Калинков ждет нас наверху…

Жилище Домусчиева состояло из прихожей и большой солнечной комнаты, выходящих на улицу, отгороженных от остальных комнат на этаже, — его можно было сдавать как отдельную квартиру.

Знаменитый террорист ожидал их, расположившись в старом кресле с зеленой плюшевой обивкой. На коленях у него лежала раскрытая книга, которую он сразу же отложил на стоящий рядом пуфик.

Анастасий вошел, исполненный презрения. Ему еще не доводилось бывать в такой обстановке, и она произвела на него ошеломляющее впечатление. Он был убежден, что анархисту не подобает жить в столь роскошной квартире. Быстро овладев собой, он сразу же сказал себе, что квартира эта лишний раз дает понять, куда пошли похищенные из банка деньги.

Встретившись взглядом с серыми глазами террориста, увидев его маленькие, прилепившиеся к черепу уши, Анастасий почувствовал, что его преклонению перед этим человеком приходит конец. Калинков походил на мукомола, приехавшего в столицу по своим делам. Он растолстел и приобрел самодовольную осанку здоровяка и преуспевающего дельца.

— Здравствуй, Сиров. Как живешь-можешь? — спросил он, протягивая Анастасию тяжелую мясистую руку.

— С каких пор народные герои стали жить среди кружев и мягкой мебели? — Анастасий оглядывал просторную, выкрашенную в темно-красный цвет комнату, кружевные гардины на окнах, трюмо и дамский секретер с выдвижными ящичками. На стене, над застланной вязаным покрывалом постелью, висели две фотографии: полковника в папахе и парадном мундире с аксельбантами и молодой женщины с высокой прической а-ля Мария-Луиза.

Калинков взглянул на Домусчиева, который только что положил на секретер свою шляпу и тросточку.

— Спроси у него — это он здесь живет? А ты как? Что нового в К.? — Калинков согнал улыбку, делая вид, что вопрос Анастасия его не касается. — Давно мы с тобой не виделись.

Анастасий сел на пуф спиной к двери и неохотно стал рассказывать о делах в провинции. Террорист слушал его с таким видом, будто ему все известно и он не ожидает услышать ничего нового.

— Наши здесь сколачивают платформы, программы и грызутся. Они против открытых выступлений, высказывают протесты против экспроприаций и прочую чепуху. Забывают, что террор бывает разный… «Эксы», но по большой… Я за такую тактику. — Калинков с трудом подбирал слова и произносил их отрывисто, будто отсчитывая. — Когда я прихлопнул юрисконсульта, все поняли: есть рука… которая не дрогнет… И дружбашн сразу же снюхались с коммунистами и буржуазными святошами. Такой гвалт подняли в газетах! — Калинков самодовольно улыбнулся с видом мальчишки, похваляющегося своими хулиганскими выходками. — Правду я говорю, Бочка? — Он подмигнул Домусчиеву, который расчесывал перед зеркалом бородку.

Анастасий нахмурился. Домусчиев, видимо, не собирался уходить, намереваясь присутствовать при разговоре.

— Террор — обоюдоострое оружие в борьбе. Если наряду с ним не вести пропаганду о его целях, террор будет только вреден, потому что буржуазная пресса сразу начнет играть на христианских чувствах мещанства, — сказал Анастасий.

— На слезливых старушек я не обращаю внимания. Главное — знать, где нажать… Обдумай план и не отступай от него… Первым делом ошарашь их, лиши их соображения! — Калинков хлопнул себя кулаком по колену.

— Это практическая сторона дела. Но и теоретическая не менее важна, и ее нельзя недооценивать. Налицо нехватка литературы. Посмотрите, что делают в этом отношении коммунисты, — заметил Анастасий, но Калинков нетерпеливо перебил его:

— Коммунисты?! Они задурили вам головы, потому и вы болтаете о платформах и программах… Есть денежки — будет и литература… Я никому не навязываюсь, я говорю: рискни головой, и станешь огромной силой! Остальное болтовня! — Он с сожалением, как взрослый на неразумного ребенка, поглядел на Анастасия и, встав, принялся ходить по комнате. — Там, вокруг газеты, собралось всякое бабье и философствует. Подавай им массы! Батраков захотелось, чтобы командовать и куражиться!