Эмилиян Станев - Иван Кондарев

Как-то рано утром он оседлал отдохнувшего коня, батрак распахнул перед ним ворота, и он выехал со двора.

Было еще сумрачно, но по светлеющему небу, на стеклах окон и стенах домов уже пролегли отсветы наступающего утра. В пекарне весело пылала печь; поднявшийся ни свет ни заря торговец истово крестился перед дверью своей лавчонки. Из открытой кофейни пахнуло свежезаваренным чаем.

Покачиваясь в высоком седле, Костадин с наслаждением вдыхал свежий воздух. Он радовался, что до конца лета ему не придется торчать за прилавком, что теперь он сам себе хозяин. К этому порыву радости прибавилось вспыхнувшее с еще большей силой чувство к Христине. В последнее время он лихорадочно ждал новой, решающей встречи, жил мечтами о будущем.

Добравшись до моста, он придержал коня, чтобы не спеша проехать мимо ее дома. Теперь он знал, где окно ее комнаты, и остановился под ним. Сердце забилось, грудь стеснило.

Белая занавеска была спущена, на стеклах раскрытого окна играли отблески зари. Стоит лишь подняться на стременах — и дотянешься до окна рукой. Он попытался вообразить, как за этой чистой занавеской спит Христина, забывшись предутренним девичьим сном, но воображение не слушалось, а рисовало другое: как она с улыбкой раскатывает ковры по полу и говорит: «Только не забудьте своих слов. И не сердитесь потом_______» Из ума не шла опрятная, прибранная комната, и ему казалось, что он снова вдыхает ее упоительный запах, так поразивший его тогда.

Застоявшийся конь нетерпеливо гарцевал на месте. Звякали подковы, поскрипывало седло; каждый звук отдавался чуть слышным эхом между домами. «Еще разбужу ее, — подумал Костадин, сдерживая коня. — Ну и пусть! Вот и увидимся!» Сердце замерло в трепетной надежде. «Чего бы бросить ей в комнату?» — размышлял он, досадуя, что перед отъездом не догадался нарвать в саду цветов.

На другой стороне улицы кто-то распахнул окно и прокашливался. Костадин хлестнул коня и с громким топотом помчался по улице.

«Почему я медлю, чего я жду? Этот тип, да и наши встали мне поперек дороги!» — Он сокрушенно вздохнул, вспомнив о препятствиях, которые терзали его и мешали пойти с предложением к родителям Христины.

Угнетало сомнение, не было ли у Христины «чего — нибудь такого», связавшего ее с Кондаревым. Чтобы отмести тяжкие подозрения, Костадин перебирал в памяти все взгляды, слова и недомолвки между Кондаревым и Христиной во время их встречи в саду. «Если между ними было что-нибудь, она бы не держалась так с ним», — размышлял он.

Другой помехой были мать и брат. Старуха непременно заупрямится и всполошит весь дом, а Манол, если даже сам не будет против, не станет ей перечить. А если рассоришься с матерью и братом, как тогда ввести молодую жену в родной дом, каково ей там будет? Костадин понимал, что без согласия хотя бы брата свадьба невозможна. Но прежде всего нужно выяснить отношения с Христиной. Вот уже несколько дней он искал повода встретиться с нею, но она не выходила из дому. Райна сказала, что Христина захворала. На сестру он уже не рассчитывал. Каждый раз, когда он расспрашивал ее о Христине, она выходила из себя.

В душе он не винил Райну, сознавая, что неприлично превращать свою сестру в сваху. Райна потеряла интерес даже к заказанным коврам. Костадин рассчитывал заехать на днях за ними и, воспользовавшись случаем, повидаться с Христиной. Чем больше тускнели воспоминания о мимолетных взглядах и таяла уверенность в том, что он ей нравится, тем нетерпеливее становился он, мечтая о новой встрече.

Выехав из города, Костадин свернул на круто поднимающийся проселок, ведущий в поросшие дубовым лесом горы, вершины которых блестели сухим металлическим блеском в лучах рассвета. Небо сияло радостными шелковисто-розовыми тонами. Прозрачные облачка сверкали в лучах восходящего солнца. На юге вздымались нежно — голубые складки Балкан, чьи зарумянившиеся вершины тянулись к ясному небу. Между ними и холмами на севере простиралось волнистое поле, прорезанное долинами двух речек. Тысячи птичьих голосов славили приход нового дня. Над всадником кружила бабочка. Из леса, описав красивую дугу, вылетел голубь.

Рождение нового дня наполнило Костадина умилением. Отступили прочь семейные дрязги. Земля для Костадина была всем. От нее исходили радость и покой, она придавала силу и покоряла своей красотой и тайнами.

Когда первые лучи озарили горные вершины, он уже скакал по отлогому косогору, среди овса и высокой ржи. Слева показалась Усойна; ее отроги блестели, как старые кости, зубчатый гребень величественно врезался в небо. Справа, за низиной, где протекала речка, синели виноградники с разбросанными там и сям в тени вязов и орехов сторожками.