Эмилиян Станев - Иван Кондарев

И тогда Кондарев стал ей казаться чужим и даже враждебным. Она почувствовала, что он ведет ее не к счастью и благополучию, а только в жуткую бездну. Он не говорил с ней о том, как предполагает жить вместе и на какие средства, а неустанно рассказывал о мировых проблемах, о капитализме и революции, как будто из-за этого им и надо пожениться. Все чаще при встрече с ним ее охватывали досада и отвращение. Однако, когда Райна намекнула ей о любви Костадина, к чувству безумной радости и счастья примешалось мучительное чувство раскаяния и вины по отношению к Кондареву. В душу закралось сомнение: почему Костадин сам не признался ей, а послал сестру, которая вдруг решила воскресить старую дружбу? Христина полагала, что недостойно женщины быть посредником в сердечных делах брата. Разве Костадин не мог сам высказать свои чувства? Но все эти сомнения рассеялись при его появлении у них в доме. По тоскующему, полному ожидания взгляду она догадалась, что у него на сердце, и у нее самой вспыхнуло желание встретиться с ним наедине. Но в эти шесть дней ни Костадин не дал о себе знать, ни Райна, и Христина не на шутку обиделась. Не давало покоя подозрение, что Райна нарочно выдала чувства брата и привела его к ним, чтобы отвадить ее от Кондарева. Ожесточив себя старыми воспоминаниями об обидах в доме Джупунов, она решила выждать день-другой. Утром она заявила, что пойдет вместе с матерью на виноградник. Ей хотелось встряхнуться, развеять не покидавшие ее мучительные сомнения.

Стоя на лестнице, она видела, как Костадин привязал коня к вязу возле сторожки и прошел к навесу, где мать чистила абрикосы и укладывала их на доску для сушки. С радостным волнением следила, как он здоровается с матерью, слышала его голос, не упускала из виду ни одного его нетерпеливого движения. Христина слышала, как он расспрашивал о ее здоровье, и встревожилась, как бы мать не проговорилась. Когда Костадин зашагал по винограднику, она прикрыла юбкой голые колени и, вспыхнув до корней волос, приготовилась к встрече, притворяясь, будто не замечает его появления. Руки ее дрожали, когда она тянулась за абрикосами, а губы невольно улыбались, но она напустила на себя равнодушный вид занятого делом человека и украдкой наблюдала, как он, огибая кусты, приближается к ней. Вот уже под шляпой скрылись глаза, сверху видна лишь нижняя часть лица с короткими черными усиками.

— Добрый день! — сказал он, подняв сияющие от радости глаза. — Я словно чуял, что увижу вас сегодня, и не обманулся. Слышал, что вы хвораете, а вы, оказывается, целы и невредимы. Как высоко вы забрались! И не боитесь упасть?

Христина понимала, что он спрашивает не из боязни за нее, а пытаясь скрыть волнение. Она с удивленным видом ответила на приветствие, будто только что увидела его.

— Прихворнула немного… А вы куда ездили?

— Ваша матушка сказала, что вы нездоровы!

Костадин беспокойно переминался с ноги на ногу, выбирая место, чтобы солнце не било в глаза.

— Мама так сказала?.. Ничего она не знает. А почему вас так интересует мое здоровье? — спросила она, рассердившись на мать и опасаясь, что он догадается о причине ее притворства.

— Потому что от вас не было ни слуху ни духу, а мне хотелось непременно повидаться с вами, — ответил Костадин, избегая прямого ответа.

По его сияющему лицу и радостно блестевшим глазам она поняла, что зря сомневалась в нем. Сердце ее ликовало от счастья, но где-то в глубине сознания сверлило желание отомстить за горькие переживания.

— Это уж мое дело, — сказала она, отвечая не столько ему, сколько своим мыслям. — Вы мне так и не сказали, куда ездили.

— Объезжал наши поля… Думаю, дай-ка проеду через виноградники. Я еще с утра решил посмотреть на обратном пути на наш виноградник. Чуть было не проехал мимо. Хорошо, что увидел вас. А как наши ковры — готовы?

«Он и не собирается говорить о самом главном!» — с раздражением подумала она, хотя сама увела разговор в сторону.

— Ковры почти готовы; на этой неделе снимем со станка.

Христина примостила поудобнее на сучьях корзину, наполненную до половины плодами.

— Сестра мне ничего не говорила. Я не думал, что вы так быстро управитесь.

— Откуда ей знать? Она к нам не приходила. На другой день зашла и больше не появлялась, а пообещала принести пряжу. Соткали из нашей, а если откажетесь, то вернем задаток и продадим другим.

Христина сама удивилась смелости, с какой у нее вырвались эти слова, и, затаив дыхание, отвернувшись в сторону, прислушивалась к ответу.