Эмилиян Станев - Иван Кондарев

— Зачем отказываться, кто вам сказал, что мы откажемся! — воскликнул Костадин, раскинув от удивления руки и обежав вокруг дерева.

— Но вы сами говорите, что сестра не интересуется коврами.

— Ковры заказал я, а я держу свое слово! Каждое слово! А сестра может говорить все, что ей взбредет на ум, это ее дело, — повторил он, вспомнив разговор в комнате.

У него мелькнула мысль, что Райна, наверно, чем — нибудь оскорбила Христину и потому она так холодно держится с ним. Поведение сестры в последние дни усиливало это подозрение.

— Значит, то, что Райна говорит, вас не интересует и не касается? — с коварством спросила Христина, зная, что он имеет в виду ковры, а не намеки Райны от его имени.

— Но что случилось, в чем дело? — с тревогой воскликнул он, шагнув ближе, чтобы разглядеть ее лицо, скрытое тенью листвы, как вуалью.

— Вы лучше меня должны знать, что случилось.

Христина любовалась его смущением и растерянностью.

— Я ничего не понимаю. Неужели Райна вас чем — нибудь обидела?

— Конечно, вы ничего не понимаете. Вы сами это признаете. А раз так, то зачем меня расспрашиваете?

Видя, как он уставился на нее с полураскрытым ртом, как бегает вокруг дерева, Христина едва удержалась от смеха. Она радовалась, что ей так легко удалось сбить его с толку, раззадорить и придать ему смелости.

— Вот как! — вскричал он и, в порыве отчаяния сорвав с головы шляпу, стал прохаживаться взад и вперед.

В уме молнией мелькнула догадка, что он обманулся — Христина по-прежнему любит «того», Кондарева. Они с сестрой неверно истолковали их отношения, произошла какая-то путаница, получилась вроде бы сплетня — вот почему она так настороженно и даже враждебно держится. «Кто же обманул меня — она или Райна? — лихорадочно размышлял он. — Неужели тогда, в гостиной, она со мной лишь заигрывала, как с богатым клиентом?»

Он чувствовал себя беспомощным, как обманутый ребенок, и содрогнулся от мысли, какая нестерпимая пустота и тоска ждут его впереди.

— Я настаиваю на своем: скажите, почему вы сердитесь и кто вас обидел, — сказал он с убитым видом.

Увидев его помрачневшее лицо, Христина, тронутая его беспомощностью, подумала: «Неужели он такой и неужели так меня любит?»

— Вы должны мне сказать! — сердито настаивал он.

— Вы считаете, что я чем-то обязана вам и должна отвечать на ваши вопросы?

Костадин уставился себе под ноги, глядя на измятую траву, усеянную листьями.

— Да, считаю. И не уйду, пока не получу ответа! — мрачно ответил он.

«Как он растерян! Что он думает? Вот-вот взорвется, а тогда я расхохочусь и все испорчу… Надо помучить его еще немного». — Сердце Христины неистово билось.

5 Э. Стансе, т. 3 кровь шумела в ушах, но она сумела игриво проворковать приглушенным от волнения, низким, грудным голосом:

— Почему это я обязана и что дает вам право настаивать?

Костадин секунду поколебался, плечи его опустились, как от удара, на который нельзя ответить. Нахлобучив на глаза свою соломенную шляпу, он резко повернулся и пошел прочь.

— Господин Джупунов! Кос… Постойте! — вскричала она и, испугавшись того, что чуть было не назвала его по имени, закрыла рукой лицо.

— Что вам угодно? — сурово спросил он.

— Возьмите корзинку.

Он вернулся и, подхватив наполненную плодами корзинку, бережно поставил ее на землю.

Христина, спустившись с лестницы, стала собирать опавшие с дерева абрикосы.

— Что вы подумали и почему рассердились? — тихо спросила она прерывистым голосом.

— Если вы считаете, что хоть чуточку мне обязаны, то должны сказать, почему обиделись, а если нет — я ухожу! — И он взглянул на нее с робкой надеждой.

— Вы думаете, что я должна быть откровенной с вами?

— Должны!

— А вы со мной?

— И я тоже, — сказал он.

Сердце ее колотилось с такой силой, что она даже выпрямилась, чтобы дышать свободней. То краснея, то бледнея, она глядела на Костадина. Взгляд ее, проникая в душу, сказал все.

Как завороженный Костадин был не в силах оторвать от нее глаз. Они глядели друг на друга, потрясенные так внезапно открывавшейся их близостью. Вне себя от счастья, Костадин попытался привлечь ее к себе, но она отстранилась.

— Нет, нет… Мама смотрит… До вечера. Езжайте мимо нас, я буду ждать! — Робость и мольба мелькнули в ее взгляде, она порывисто пожала ему руку и, подхватив корзинку, стремглав побежала к сторожке.

Костадин брел за ней как пьяный. «Она любит меня, неужели это правда?» — спрашивал он себя, чувствуя ее все еще рядом, как минуту назад, когда глаза ее говорили яснее слов. Он еще слышал ее милый голос, осязал торопливое пожатие ее руки и все еще не верил своему счастью. Лишь на обратном пути, увидев синие вершины Балкан и золотистую полоску вечерней зари, спокойную ясность небес, он вернулся к действительности.