Джеймс Миченер - Источник

– Ты имеешь в виду монголов? – спросил капитан мамелюков.

– Да! – уверенно ответил старый араб. – Как-то мне довелось поговорить с монгольским купцом из Алеппо. Он говорит, что орды его соотечественников готовы стать христианами, стоит папе сказать лишь слово. И их армады из сотен тысяч всадников разнесут мамелюков, ударив по ним сзади, а со стороны морских портов их будет ждать молот европейцев. И вы будете загнаны в ловушку. – Он с силой сжал свои морщинистые руки.

– Нас это уже беспокоило, – признался мамелюк, потирая свой шрам. – Из года в год мы ждали, когда монголы и христиане объединятся против нас. Но теперь мы перестали беспокоиться. Этого никогда не произойдет.

– Почему же? – спросил старик.

– Это трудно объяснить, – ответил мамелюк. – Посмотри, как турки позволили нам похитить у них империю. Нас была всего лишь горсточка – один человек на десять тысяч, – и к тому же мы были рабами. Они в любой момент могли растереть нас в пыль, но теперь мы правим миром. Думаю, ты слышал, что пал Триполи.

– Да, – обреченно сказал Фолькмар.

– А теперь посмотри вон туда. – Мамелюк показал на склон холма. Над приютившейся на нем деревушкой плыли облака, а весь остальной мир был залит солнечным светом. – Мы видим форму этих облаков, видим, куда они тянутся, но деревенские этого увидеть не могут, потому что они находятся в гуще облаков. Поэтому мы и понимаем, что должен делать папа, но он не в силах этого осознать, потому что… как бы внутри. – Облака уплыли.

– Меня это серьезно волнует, – нарушил молчание старый купец. – Когда недавно был заключен мир, я было подумал, что буду торговать с Акрой до конца моих дней. Но когда пал Триполи, когда христиане ведут себя подобно слепцам… – Он возбужденно поднялся. – Боюсь, что вы, мамелюки, через год разрушите Акру.

– Скорее всего, придется, – согласился капитан, а Музаффар увидел, что молодой Фолькмар незаметно приблизился к ним и внимательно слушал разговор.

На следующее утро Музаффар и двое Фолькмаров двинулись на север к Кфар-Бириму, где вокруг руин некогда величественной синагоги расположилось поселение евреев, вернувшихся из Испании, и, пока мальчик разглядывал первые группы евреев, попадавшиеся им по пути, его отец по секрету обратился к Музаффару:

– Можешь ли ты, возвращаясь в Дамаск, взять с собой моего сына? Доставить его в Константинополь, а оттуда каким-то образом в Германию?

– Ты так обеспокоен? – шепотом спросил Музаффар.

– Да.

– Тогда я признаюсь тебе в том, что еще никому не говорил. Это мое последнее путешествие, старый друг.

– Ты считаешь, что мамелюки скоро нанесут удар?

Араб кивнул, и компания в самом мрачном настроении двинулась на запад через прекрасные холмы Галилеи, но на месте Штаркенберга они нашли только руины. Этот величественный, полный поэзии замок, напоминавший одинокого орла на краю утеса, когда-то был непревзойденным идеалом замков крестоносцев, по пал под ударом мамелюков, и сейчас его разрушенные башни и осыпающиеся стены напоминали сломанные зубы, оставшиеся в ветхом черепе. Граф Фолькмар отъехал в сторону, чтобы рассмотреть развалины, ибо еще мальчиком он приезжал сюда с отцом для встреч с немцами, чье общество так нравилось отцу. Здесь он научился говорить по-немецки, здесь поцеловал свою первую девочку, и похотливые рыцари следили за молодой парой, которая пыталась уединиться в окружающих холмах; по возвращении они спрашивали: «Получилось? Получилось?» Штаркенберг был неприступен. Этот замок было невозможно покорить. Как же он пал? Отвесные утесы защищали его с трех сторон, а с четвертой крестоносцы сами обтесали скалу, защитив замок и с этой стороны. Германские рыцари были такими могучими, в замке были такие глубокие цистерны – на сорок футов выдолблены в толще скал и доверху заполнены свежей водой – так почему же эта оборона рухнула? Еще какое-то время граф слышал голоса призраков, которых когда-то знал, а потом всадники двинулись на юг.

Его всегда охватывало чувство восхищения, когда, возвращаясь домой, он проезжал мимо Штаркенберга. Тропа была гористой, лошади осторожно преодолевали один подъем за другим, и всадник знал, что вот сейчас он должен увидеть Ма-Кер, но каждый раз на пути вставал новый подъем, пока…

– Вот он! – вскричал мальчик, и на резвой турецкой лошадке, подковы которой высекали искры, понесся вниз по тропе. И наконец перед глазами рыцарей, соскучившихся по дому, предстали высокие округлые башни Ма-Кера.