Джеймс Миченер - Источник

Граф Фолькмар посмеялся над этой старой сказкой, вспоминая те «благородные дома», которые отказывались заключать браки с его предками.

– И где они теперь? – спросил он. – Исчезли давным-давно. – Он хмыкнул. – Талеб – самое нормальное арабское имя из всех. Она не была еврейкой. Она была упряма, но, видит бог, ее наследникам не хватило этого упрямства в ту ночь, когда они позволили идиотам уломать себя, что бой надо принять на Рогах Хаттина. – Он покачал головой, словно не в силах справиться с разбегающимися мыслями и воспоминаниями, опустился обратно в кресло и стал смотреть на озеро.

Из Табари пилигримы двинулись на север, в приятное уединенное селение, где плодородные поля спускались до самой воды и где Иисус Христос накормил толпу жаждущих пятью ломтями хлеба и двумя небольшими рыбками: «И они ели их, и насытились. И остались двенадцать корзин, полных объедков и остатков рыбы. И хлебами этими насытились почти пять тысяч человек».

– Это в самом деле было? – спросил мальчик.

Фолькмар удивленно посмотрел на сына.

– Конечно! – сказал он. – Если ты выловишь тут рыбу, то увидишь, что от нее осталась лишь половинка, словно другую откусили.

Когда были собраны все остатки трапезы, Иисус бросил их в озеро. Конечно, все это было. Поэтому мы и предприняли паломничество.

И пока отец объяснял, мальчик с новым интересом рассматривал Капернаум.

– Тут расселись пять тысяч человек. Вот по этой тропе принесли корзину с двумя рыбами. А Иисус стоял точно на том месте, где должен быть алтарь этой разрушенной церкви. Когда я был мальчиком, то видел на полу ее изображения рыб. – Он провел рыцарей в разгромленное святилище, где и стал бродить среди обломков, пока не нашел кусок мозаичного пола, который когда-то полировали священники из Византии; и две каменные рыбы были для него столь же реальны, как и живые цветы на полях вокруг храма. Вот тут стоял Иисус. Он накормил пять тысяч человек двумя рыбами, изображенными в мозаике.

– Поэтому наша земля и называется святой, – тихо сказал он. Рыцари решили возобновить подъем на крутой холм, откуда они наконец увидели горную деревушку Цфат. Там им предстояло встретить Музаффара, который возвращался из Дамаска.

Это был самый тяжелый момент их пути. Битва у молчаливых Рогов Хаттина состоялась сто лет назад, а вот потеря Цфата продолжала оставаться в памяти крестоносцев зияющей раной, и после того, как рыцари предъявили гарнизону мамелюков свое разрешение, они прошли во двор, где когда-то высилась благородная христианская крепость. Стоявший высоко на холме, с крутыми откосами на каждой из стен, величественный замок Цфата был маяком надежды для окружающих мест. С его стен можно было увидеть и море Галилейское, простирающееся далеко внизу, и северные равнины. Он господствовал над дорогой из Дамаска в Акру и над дюжиной проходов поменьше. Когда на самой высокой башне загорался сигнальный огонь, он достигал побережья, и Акра могла пребывать в уверенности, что на восточных болотах все в порядке. Этот замок на холме был самым главным, и в 1266 году здесь случилась одна из подлинных трагедий Крестовых походов, после которой в сердцах европейцев поселился страх.

Когда первый султан мамелюков осадил Цфат, его защитникам после того, как они оказали блистательное сопротивление первым попыткам штурма, пришлось понять, что ветры истории переменились и они не смогут долго оборонять этот форпост. Не теряя мужества, они выразили готовность сдаться, чтобы никто больше не расставался с жизнью, и условия сдачи были честно оговорены. Мамелюкский султан дал нерушимую клятву, и долгая осада завершилась. Но не так, как предполагалось соглашением. Как только султан въехал в ворота города, его люди ринулись на защитников города, обезглавливая всех рыцарей, что встречались им.

– Мы хотели, чтобы они поняли, с каким врагом им пришлось столкнуться, – объяснил один из военачальников мамелюков. Так было положено начало войне на уничтожение.

Ныне Цфат был городом-призраком. Уютные поселения, которые когда-то лепились на склонах холма за стенами крепости, были снесены штурмом мамелюков. Они так и остались лежать в развалинах, так что крепость, массивные стены которой уже стали осыпаться, стояла в гордом одиночестве.

– Придет день, и мы их окончательно снесем, – уверенно заявил начальник караула. Он был довольно приятным человеком, не из тех, кто лично обезглавливает заключенных. Его гладко выбритая голова была изуродована шрамом, от которого юный Фолькмар не мог оторвать глаз. Офицер приказал, чтобы на стены, которые овевал прохладный ветерок с гор, принесли освежающие напитки.