Джеймс Миченер - Источник

– Почему наша сторона приняла такое решение? – спросил мальчик.

– Потому что пришла очередь глупцов возглавлять нас, – ответил Фолькмар. – Мы потеряли Табари и Галилею, Иерусалим и Ма-Кер. И даже Сен-Жан-д'Акр. – Отвернувшись от спутников, он уставился на окружающие горы. – Мы так много потеряли, – пробормотал он про себя. – Потом мы отвоевали Ма-Кер и Акру, но Иерусалим был потерян навечно. А теперь сумерки сгущаются. – И он тихонько процитировал строку из католической литургии «Tenebrae factae sunt» – «Опус каются тени».

За спиной он слышал, как рыцари объясняют его сыну.

– Граф Фолькмар разорвал железное кольцо врагов и пал в бою, когда вел своих людей к озеру. Они дошли вот до этого места. – И рыцарь показал молодому Фолькмару место, где погиб его предок.

– Его сын был с ним? – вопросил мальчик.

– Конечно, – ответили рыцари. – Фолькмары всегда искали встречи с врагами. – Компания снова оседлала коней и возобновила движение к Табари, где мамелюкские стражники с удивлением воззрились на них, словно с холмов, где погибли их родственники, спускались привидения. Прозвучал сигнал тревоги, и правитель, мамелюк с пышными усами, покинув крепость, лично вышел к воротам, где, ознакомившись с приказом из Дамаска, разрешил им войти в пределы города.

Они прибыли в гостеприимный маленький город, окруженный стенами с трех сторон, а с четвертой тянулось озеро. Поскольку Галилея лежала значительно ниже уровня моря, воздух тут был тяжелым и жарким, но с озера приятно поддувал прохладный ветерок, и угощение было превосходным. Арабы, обитавшие в городе, – здесь было не больше шести мамелюков и сотни турок – были гостеприимны, и все жаждали выслушать новости из Акры и Назарета.

Воины сняли доспехи и с удовольствием расположились в удобных креслах у озера, попивая перебродившие напитки, которые поставлялись в местный гарнизон. А затем мамелюк-правитель, пригладив усы, предложил спуститься по дороге к горячим баням, которые прославили город еще во времена римлян, и в первый раз юный Фолькмар увидел, как из земли бьют источники с обжигающей водой. Запыленные путники с наслаждением расслабились в парной, чувствуя, как жар раскрепощает мышцы, уставшие от сидения в седле. Затем, когда они оделись и верхами проехались через город, граф Фолькмар чувствовал, как его грызло сожаление, когда он думал: «Когда-то все это принадлежало нам. Когда-то тут жил король и собирал дань с земель на десять миль в окружности. Приезжать зимой в Табари и принимать горячие ванны – это лучшее, что может предложить Галилея».

Он поблагодарил мамелюка-чиновника за его любезность, и бывший раб поклонился, но тут Фолькмар крикнул сыну:

– Смотри! Смотри! Это еврей! – И в первый раз в жизни мальчик увидел еврея.

– Кое-кто из них вернулся из земель франков, – объяснил мамелюк, рассматривая незнакомца так, словно тот был каким-то новым видом лошади, полезной, но непривычной.

Юный Фолькмар застыл на месте, пораженно глядя на этого странного человека, неторопливо переходящего улицу. Он был бородат, с шапкой на голове и слегка шаркал; у него был такой вид, словно он ищет кого-то или что-то. Мамелюк обратился к нему по-арабски, и человек подошел к рыцарям. Он говорил на ломаном арабском, но все же смог объяснить, что прибыл из Франции.

– Почему? – спросил усатый правитель.

– Потому что для евреев это святой город.

– Почему? – на этот раз заинтересовался Фолькмар.

– Потому что в этом городе была записана Библия и к тому же еще И Иерусалимский Талмуд.

– Что это такое – Талмуд? – спросили рыцари.

– Еврейская книга законов, – объяснил человек, и ему было позволено идти дальше.

По какой-то странной причине Фолькмар был доволен, что его сын наконец воочию увидел еврея, потому что никто из них не останавливался в Ма-Кере вот уже две сотни лет. И все же, когда мальчик станет старше и прочтет хроники, он обязательно наткнется на те загадочные строчки, которые всегда вызывали у Фолькмаров раздражение. Около двухсот лет назад какой-то неизвестный священник высказал свои подозрения вот в этом тексте:

«А потом люди поняли: на своем смертном одре графиня Фолькмар сказала, что и религия Христа, и религия Магомета – глупости, и по замкам стали разгуливать слухи, что она так выразилась потому, поскольку сама была еврейкой. Она хранила это в тайне, но вспоминали, что ее часто спрашивали: «Почему ты не откажешься от своего имени Талеб и не возьмешь христианское имя?» – а она резко отвечала: «Потому что я родилась с именем Талеб и глупо менять его». А потом другие вспоминали, что ее отец Лука – он-то все же взял христианское имя – был похож на настоящего еврея. Он был сведущ в медицине. Он не ел свиного жира. Он умел читать и писать. Ему были доступны мистические знания. И он был необычайно искусен в добывании денег, чем занимался для графа Фолькмара, пока тот был жив, а потом для сира Гюнтера. Но подозрения росли, и именно по этой причине некоторые благородные дома из Антиохии и Иерусалима отказывались вступать в брачные отношения с Фолькмарами, но другие, видя, как богатеют их владения, торопились, пока их не опередили остальные, заключить с ними союз».