Шон Макбрайд - Зелень. Трава. Благодать.

— Роберт, проверь под забором: нет ли говняшек. Бо любит там какать, — говорит миссис Джеймс.

— Мам, пойди, что ли, усы себе ваксой подмалюй, — говорит ей Бобби.

Дверь резко распахивается. Миссис Джеймс, выставив метлу как копье перед собой, стремглав бросается на сына вниз по лестнице. Но Бобби Джеймс уже готов и мелко, по-боксерски, перепрыгивает с ноги на ногу.

— Ну, давай, подходи со своей метлой, — говорит он. — Я тебе все бигуди из волос повыдергаю.

Миссис Джеймс замахивается на него метлой, как топором, но — мимо. Бобби Джеймс, теперь уже с демонстративной наглостью, начинает смешно приплясывать на месте, но тут вдруг спотыкается и падает спиной на траву. Прощай, мой бедный друг. Он зажат в угол. Теперь уже не до гонора. Изо рта показывается и тут же испуганно лопается пузырь жвачки. А тем временем миссис Джеймс медленно, но верно надвигается на него со злорадной улыбкой.

— Вот и пришло время расплаты, — говорит она, занося метлу над головой для смертоносного удара.

Но не успевает она опустить метлу на голову Бобби Джеймсу, как тот — Господи Иисусе, просто не верю своим глазам, ну дает: это уж слишком! — швыряет в нее мешок с какашками и, воспользовавшись короткой передышкой, бьет кулаком в лицо святого Фому Аквинского и тут же со стоном сгибается, ушибив руку о непрошибаемую статую. Вот теперь уже точно бежать некуда. Миссис Джеймс отбрасывает метлу в сторону, хватает пакет с дерьмом и принимается лупцевать Бобби Джеймса по голове этим своим новым оружием и не останавливается до тех пор, пока к дому не подходит Фрэнсис Младший с почтой.

— Доброе утро, Джоан, — говорит он и протягивает ей какие-то письма. — К свадьбе все готово?

— Доброе утро, Фрэн, — отвечает она и берет у него письма. — Считай, что так.

Теперь он переводит взгляд на меня:

— Генри.

— Да, пап? — отзываюсь я.

— Ты ведь сам в этом не участвовал, верно? — спрашивает он.

— He-а. Только смотрел, — отвечаю я.

— О’кей, тогда я пошел.

— Отлично, до скорого.

Недовольно качая головой, он удаляется, по дороге пихая конверты с письмами в почтовые ящики, доходит так до конца квартала и проскальзывает к миссис Куни, которая уже держит для него дверь наготове. Миссис Джеймс кидает пакет с какашками на грудь поверженному Бобби Джеймсу и возвращается в дом. Но он даже не успевает сбросить с себя пакет и подняться, как она снова выглядывает из двери.

— Роберт, тебя к телефону. Думаю, это Марджи Мерфи из соседнего дома, — говорит она, указывая на Марджи, которая сидит у себя на веранде в трех футах от нее с прижатой к уху телефонной трубкой и гоняет во рту жвачку. Джеймси с залихватской улыбкой продолжает лежать на газоне с пакетом какашек на груди.

— Вынеси телефон сюда, пожалуйста, я здесь отвечу. Вот видишь, что́ я тебе говорил насчет девчонок, Тухи?

— Быстрей давай, — говорю я. — Не забудь: нам еще с тобой в ювелирный идти, придурок.

— Кто придурок? Пять минут. Смотри, Генри, вон твоя невеста, — говорит Бобби, показывая пальцем на Грейс, которая только что вышла к себе на веранду. — Иди хоть «привет» ей скажи, что ли.

С этими словами он бросает пакет в мусорную корзину, затем берет у мамаши телефон, чтобы пошептать всякую сладкую чушь на ушко девушке, живущей от него через стенку. А в это время в доме у него за спиной, равно как и в каком-нибудь таком же доме на улице Святого Патрика или ей подобной, полным ходом идут приготовления к свадьбе.

Грейс Макклейн вышла из дома, и на ней нет ничего, кроме просторной зеленой футболки «Иглз». Да славится имя Твое! Волосы в беспорядке, темные круги под глазами. Зевает. Закуривает сигарету и спускается по ступенькам к нам.

— Как дела, красавчик Хэнк Тухи? — здоровается она.

— Все отлично, Грейс Макклейн Великолепная, а у тебя как?

— Да тоже не жалуюсь. Миссис Джеймс что, и вправду отлупила Бобби Джеймса пакетом с собачьим дерьмом?

— Совершенно верно, — подтверждаю я, улыбаясь.

— Это еще что, — говорит она, — на прошлой неделе она ему о голову дыню разбила.

— Знаю, я тоже там был, — говорю я. — Выглядишь просто потрясающе.

— Да брось ты, я же только что встала, — говорит она. — Хотя, с другой стороны, хули с двинутым спорить?

— Точно.

И мы с ней широко улыбаемся со счастливым сознанием того, что вот сейчас стоим и просто колемся друг над дружкой, всего каких-то полдня спустя после поцелуя при луне.

— Хэнк, что с тобой стряслось вчера после драки? — спрашивает она.