Шон Макбрайд - Зелень. Трава. Благодать.

— Мой сын не такой, — говорит Фрэнсис Младший. — Даже и сравнивать нечего. Мой был счастлив, и все у него было хорошо, пока девушка не погибла. А твой всегда был того, с приветом.

За последней фразой следует пощечина, затем небольшая пауза.

— Донна. Извини. Пожалуйста, — говорит он. — Я совсем не то имел в виду.

— Он вконец запутался, потому и злится, — говорит она. — Пора уже завязывать с такой жизнью и перестать ото всех прятаться. И без того все, кроме Берни, давно обо всем знают. Давай хоть здесь поступим правильно и признаем, что так оно и есть.

— Что? — переспрашивает он в ужасе. — Ты что — шутишь?

— Нет. Я хочу, чтобы мы с тобой перестали скрываться и открыто всем сказали о своих чувствах.

— Постой, Донна, ты вообще сейчас про что? Это какие такие еще чувства?

— Я люблю тебя, Фрэн, — проговаривается она.

— О господи, — только и находит что сказать ей в ответ этот говнюк.

— «О господи»? Как прикажешь это понимать? — злобно бросает она.

— Любовь, Донна? Не слишком ли большое слово? Послушай, может, нам лучше просто разойтись, будто ничего и не было?

— Прелестно. Ну ты и трус! Боишься сволочной жены, которую даже не любишь.

— Донна, ты все неправильно поняла. Я не знаю, с чего у тебя сложилось такое впечатление…

— Хватит, не продолжай. Все я поняла. Ты любишь свою жену. А я только так — потрахаться.

— Все не так…

— Хрена там не так, — перебивает она. — Мне-то хоть не ври. Для этого у тебя Сесилия есть.

— О’кей, — говорит он. — Думаю, все так и есть, коли уж на то пошло.

— Я тоже так думаю, — говорит она со слезами в голосе.

— Иди, позаботься о своем сыне, Донна, — уже с нежностью говорит Фрэнсис Младший.

— Да, ты тоже.

С этими словами она сваливает обратно за угол на Святого Патрика и чуть не сталкивается со мной. Мы стоим с ней лицом к лицу.

— Привет, Генри, как дела? — спрашивает она у меня, утирая слезы и стараясь, чтобы ее голос звучал как можно веселее. И тут я понимаю, что она и вправду любит моего отца, а он только что разбил ей сердце.

— Привет, миссис Куни. С вами все в порядке? — спрашиваю я и чувствую себя при этом последним дураком.

— Лучше не бывает, — бросает она и спешит обратно к себе домой, неопределенно махнув мне рукой. Мы сворачиваем за угол. Фрэнсис Младший стоит, прислонившись к своему джипу, и пьет воду из бутыли. Я иду мимо.

— Генри, ты куда? — спрашивает он.

— Не важно, — злобно огрызаюсь я в ответ и направляюсь прямиком к ювелирному магазину, где лежит кольцо, которое поможет мне завоевать сердце девушки, которую я не обижу никогда в жизни. — По крайней мере, до сегодняшнего вечера, — добавляю я и в конце бормочу чуть слышно: — Будем надеяться.

Рон Дивайни, семидесятитрехлетний старикан с индюшачьей шеей и седыми, зализанными назад волосами, кипя от ярости, прыгает перед камерой.

— Стой где стоишь, — говорит он, грозя пистолетом. — Руки вверх, приятель, чтобы моя жена могла тебя обыскать.

Его жена, Джудит, с виду как две капли воды на него похожая, если не считать парика и длинного бесформенного платья, обыскивает человека, у которого камера.

— Он чистый, — заключает она.

— Рад слышать, а не то я б его продырявил. Что, придурок, подбираешь себе что-нибудь из драгоценностей? Тогда ты пришел по адресу. «Ювелирный Дивайни» — магазин как раз для тебя. У нас есть украшения на все случаи жизни, будь то свадьба, помолвка или юбилей. В порядке спецзаказа мы также можем предоставить широкий выбор аксессуаров и для более специфичных ритуалов и торжеств, таких, как папская интронизация или похороны. Так что заходи к нам в «Ювелирный Дивайни» на углу Фрэнкфорд-авеню и Святого Патрика, но имей в виду, ковбой: стволы и дурацкие шутки лучше оставь за порогом, а не то можешь смело загадывать последнее желание. Я-то сам не боюсь помереть, а вот как насчет тебя? — выкрикивает он, затем снимает пушку с предохранителя, поворачивается на месте и начинает безостановочно палить по мишени в виде черного мужского силуэта, пока пулевые отверстия не складываются в надпись САМЫЕ НИЗКИЕ ЦЕНЫ В ГОРОДЕ.

— Ну вот и реклама, — говорит мистер Дивайни, указывая на экран телевизора стволом своей пушки, которую он, бля, в жизни никогда не выпускает из рук. Нас, однако, это ничуть не пугает. Мы — то есть Гарри, Бобби, Арчи и я — просто научились пригибаться каждый раз, когда он ею размахивает, а потом снова выпрямляться, когда он размахивать прекращает. И все дела. Просто с этим чокнутым ублюдком всегда надо быть начеку.