Шон Макбрайд - Зелень. Трава. Благодать.

— А хорошо сегодня солнце греет, — говорит он. — Аж лицу приятно.

— Да, еще как приятно, — соглашаюсь я.

И мы едем дальше.

Гарри Карран в непонятках.

— А почему ты спрашиваешь, не тяжело ли мне дышать? — спрашивает он меня.

— Да сдается мне, твоя долбаная экипировка препятствует циркуляции воздушных потоков, — говорю я и мельком бросаю веселый взгляд на Арчи, который смеется вместе со мной. Сегодня Гарри у нас в спортивной форме небесно-голубого цвета в обтяжечку: на нем футболка с V-образным воротом и короткие шорты, и то и другое с белым кантиком; подтянутые до самых колен полосатые гетры; в дополнение ко всему на шее болтаются спортивные очки.

— А, понял. Так все дело в костюме. Это говорит о том, как мало вы смыслите в эргономии.

— Эргономия — это что-то вроде «зацени мои шары»? — интересуюсь я.

— Нет, это значит «посмотрите, ребята, какая у меня задница», — поясняет Арчи.

— Очень смешно, — говорит Гарри. — Нам пора двигать. Ювелирный сегодня закроется рано.

— Сначала за Бобби Джеймсом, — напоминаю ему я.

— А ты уверен, что сто́ит? — жалобно спрашивает Гарри. — Он где сейчас вообще?

— Да вон он, у себя на газоне, собачье дерьмо собирает, — говорю я.

— И правда.

Со смехом мы проделываем путь в шесть шагов до его газона. С места в карьер Джеймси, который подчас сплетничает не хуже любой девчонки, начинает пересказывать нам байки про вчерашнюю драку, сам продолжая при этом собирать совком какашки за Боргардтом и не расставаясь с батончиком «Поп-Тарт».

— Вчера в Тэк-парке у Ральфа Куни был ствол, — сообщает он нам.

Слышно, как по дому в преддверии свадьбы в панике носятся подруги невесты и телефон звонит каждые десять секунд.

— Да кто тебе это сказал? — намеренно выказывая полное недоверие, спрашиваю у него я.

— Ральф, — отвечает он.

Прежде чем я успеваю сказать еще хоть слово, к двери подходит миссис Джеймс (пятьдесят пять лет, сиськи второго размера, золотые очки).

— Бобби Джеймс, — говорит она, — сколько можно собирать какашки за Боргардтом?

— Мам, я и так собираю их быстрее некуда. Всё? Довольна теперь?

— Если у Ральфа был ствол, то где он его, спрашивается, прятал? — интересуюсь я.

— А я откуда знаю? — отвечает Бобби Джеймс. — Он про него только потом сказал.

— Роберт, ты вообще никогда не соберешь эти какашки, если будешь болтать, — говорит ему мама.

— Ё-моё, мам, ты еще хотя бы минуту можешь подождать? — возмущается он в ответ.

— А куда вы пошли после драки? — спрашиваю я.

— Зашли в «Семь-Одиннадцать», — говорит Бобби, — пока папаня, урод, нас оттуда не выгнал.

— Роберт Джеймс, я ослышалась или ты только что назвал своего отца уродом? — спрашивает миссис Джеймс.

— Ничего подобного, — нагло врет он ей в ответ. — Может, тебе сходить уши полечить?

— Твой отец тоже вчера там был, — сообщаю я ему.

— Да, он мне сказал, что видел тебя и что рожа у тебя была как после встречи с привидением, — говорит Бобби.

— Это правда, — признаю я.

— Уши полечить, говоришь? Имей в виду, я еще не настолько старая и сил, чтобы выпороть тебя, у меня куда как хватит, — говорит миссис Джеймс.

— Так, мам, предупреждаю: еще чуть-чуть и я окончательно потеряю терпение, — предупреждает Бобби, кусая батончик, который он держит в той же руке, что и пакет с какашками. — Знаешь, Генри, а эти фиштаунские оказались хиловаты. Кардинал Крол уже прочитал отходняк всем пятерым, — продолжает врать он, а сам тем временем отправляет очередной орех в пакет в опасной близости от своего «Поп-Тарта».

На улице раздолбанные американские машины пускают клубы газа из выхлопных труб. Перед ними бросаются врассыпную к тротуару маленькие дети на великах и досках. Телки тычут шлангами в цветочные клумбы и кричат Ну-ка притормозил, урод водителям, которые, проезжая мимо них, успевают показать средний палец. Гарри делает растяжку. Я причесываюсь. Арчи смотрит куда-то вдаль: ему наплевать на споры между придурками, чьи ноги ходят.

— А что, Грейс тоже пошла с вами в «Семь-Одиннадцать»? — стараясь выглядеть безучастно, как бы между делом интересуюсь я (и при этом продолжаю расчесывать волосы).

— Не, сразу домой пошла, — сообщает мне Бобби.

— Вот и хорошо, — говорю я. — А то я боялся, что она останется с Бурком и Крампом.

— А с чего так думал? — спрашивает Бобби.

— Не знаю, — говорю я. — Просто после «Свободы» она стояла, трепалась с ними.

— Ай-ай, — говорит Бобби. — Ревность — плохая привычка, Генри. Нужно давать женщине определенную свободу. Тебе пора бы уже знать, как с ними обращаться и разговаривать.