Джоди Пиколт - Чужое сердце

Шэй не прислушался к моему совету – он медленно приближался к камере Джоуи. Сквозь стекло в двери я видел, как офицеры натягивают бронежилеты и маски, хватают второпях щиты. А еще там стоял человек, которого я прежде не видел, – какой-то священник.

Я тронул Шэя за руку, прося остановиться. Все – мгновенная вспышка, и я едва не упал на колени. В тюрьме мы не касались никого, никто не касался нас. Я мог бы держаться за невинный изгиб его локтя веками.

Но Шэй обернулся, и я вспомнил первое неписаное правило: в тюрьме нельзя нарушать личное пространство. Я отпустил его.

– Все хорошо, – тихо сказал Шэй и стал еще на шаг ближе к камере Джоуи.

Тот уже валялся, распластавшись, на полу и заливался слезами. Штаны с него спустили. Голова его была вывернута под странным углом, из носа хлестала кровь. За одну руку его крепко держал Поджи, за другую – Техас, а на вздрагивающие ноги уселся Кэллоуэй. Расположились они хитро – с таким расчетом, чтобы офицеры, мобилизованные для поимки беглецов, не сразу их заметили.

– Слышал о программе «Спасем детей»? – спросил Крэш, помахивая самопальным ножом. – Сейчас ты сделаешь пожертвование, и я тебе помогу.

В этот миг Шэй внезапно чихнул.

– Будь здоров, – автоматически отозвался Крэш.

Шэй утер нос рукавом.

– Спасибо.

Крэш невольно замешкался, растерялся. Он покосился на армию, выросшую у двери и криком отдающую команды, которых мы не слышали. Покачиваясь с пятки на носок, он внимательным взглядом изучал трясущегося на полу Джоуи.

– Отпусти его, – сказал Крэш.

– Отпустить?… – недоуменным эхом повторил Кэллоуэй.

– Не притворяйся, что не расслышал. Расходитесь.

Поджи и Техас, как обычно, ловили каждое слово Крэша. Но Кэллоуэй не спешил уходить.

– Это еще не все, – пригрозил он Джоуи, но все же ретировался.

– А ты, мать твою, чего ждешь? – крикнул Крэш, и я спешно вернулся в свою камеру, полностью забыв о благополучии всех людей на земле, кроме себя самого.

Не знаю, что заставило Крэша передумать: возможно, он понял, что офицеры вскоре возьмут ярус штурмом и наказание неизбежно; возможно, благодарить следовало Шэя, так вовремя чихнувшего, или большого грешника Крэша, с чьих губ вдруг сорвалось пожелание «будь здоров». К тому времени как вломился отряд спецназа, мы все уже сидели в своих незапертых камерах, словно ангелы. Точно скрывать нам было нечего.

Со спортплощадки мне виден один цветок. Ну, не то чтобы виден – приходится цепляться за подоконник единственной отдушины и, как пауку, карабкаться по цементной стене, но я успеваю его заметить, прежде чем шмякаюсь на пол. Это одуванчик, который вы, наверное, считаете сорняком, хотя его можно класть в салат или в суп. А корень его можно перетереть и использовать как заменитель кофе. Соки его стебля помогают выводить бородавки и избавляться от назойливых насекомых. Обо всем этом я прочел в статье журнала «Новости матушки Земли», в которую обернуты мои бесценные сокровища: наточенный черенок, ватные палочки и крохотные флакончики из-под глазных капель, наполненные самодельной тушью. Я перечитываю эту статью каждый раз, когда достаю художественные принадлежности, а происходит это ежедневно. Тайник у меня организован за отставшим куском шлакобетона, прямо под нарами. Ступку я наполняю смесью слабительного и зубной пасты, чтобы офицеры, вздумай они устроить обыск, ничего не заподозрили.

Я редко задумывался об этом до того, как попал в тюрьму, а сейчас сожалею, что в свое время не увлекся садоводством. Мне бы хотелось знать, что помогает растениям расти. Черт побери, ведь если бы я это знал, то, возможно, смог бы уже вырастить арбуз из единственной семечки! Может, по стенам моей камеры уже змеилась бы виноградная лоза.

В нашем доме зеленью занимался Адам. Бывало, на рассвете я выходил во двор и видел, как он копошится в земле, среди зарослей лилейника и очитка.

– Сорняки наследуют землю, – говорил он.

– «Кроткие», – поправлял его я. – Кроткие наследуют землю.

– А вот и нет, – смеялся в ответ Адам. – Сорняки прорвутся первыми.

Он рассказывал мне, что если сорвать одуванчик, то на его месте вырастут два новых. Думаю, они являются ботаническим эквивалентом мужчин, запертых в этой тюрьме. Заточите одного – и на улицу высыплет целая горсть.

Когда Крэша отправили в изолятор, а Джоуи – в лазарет, на ярусе I воцарилась жутковатая тишина. После избиения Джоуи нас временно лишили привилегий, так что о душе и физкультуре можно было пока забыть. Шэй метался по камере, как тигр в клетке. Недавно он пожаловался, что от кондиционера у него стучат зубы. Иногда, особенно в минуты волнения, любые звуки делались для него невыносимыми.