Джоди Пиколт - Чужое сердце

– Люсиус, – сказал наконец он, – ты видел сегодня этого священника?

– Ага.

– Как ты думаешь, он ко мне приходил?

Я не хотел вселять в него ложную надежду.

– Не знаю, Шэй. Может, на другом ярусе кто-то умирал и нужно было проводить его в последний путь.

– Те, которые мертвы, не живы, и те, которые живы, не умрут. Я рассмеялся.

– Спасибо, что поделился мудростью, Йода.

– А кто такой Йода?

Он определенно бредил, совсем как Крэш, когда год назад тот начал соскребать свинцовую краску со шлакоблока и есть в надежде, что она обладает галлюциногенным эффектом.

– Если рай и существует, то там, наверное, всюду растут одуванчики. – Если честно, я считаю, что рай набит парнями с внешностью Вентворта Миллера из фильма «Побег», но на данном этапе я решил сосредоточиться на пейзажной части.

– Рай – это не место.

– Я и не говорил, что его можно найти на карте…

– Если бы он был на небе, птицы первыми попали бы туда. Если бы он был под водой, людей опередили бы рыбы.

– Тогда где же он? – спросил я.

– Внутри тебя самого, – сказал Шэй. – И снаружи тоже.

Если он не ел свинцовую краску, то, должно быть, раздобыл где-то самогон, а мне ничего не сказал.

– Если это рай, то я, пожалуй, откажусь.

– Нельзя его ждать – он уже здесь.

– Ну, наверное, только тебе при аресте выдали розовые очки. Шэй на какое-то время замолчал.

– Люсиус, – заговорил он наконец, – почему Крэш пошел к Джоуи, а не ко мне?

Этого я не знал. Крэш был осужден за умышленное убийство; я нисколько не сомневался, что при возможности он убил бы снова. Формально, Джоуи и Шэй оба нарушили его кодекс справедливости: оба причинили вред детям. Возможно, Крэшу показалось, что Джоуи убить будет легче. Возможно, Шэй заслужил хоть каплю уважения за сотворение чудес. Возможно, ему просто повезло.

Возможно, Крэш даже счел Шэя особенным.

– Он ничем не отличается от Джоуи… – сказал Шэй.

– Такое маленькое предположение, да? Не дай бог Крэш тебя услышит.

– …а мы все ничем не отличаемся от Крэша, – продолжил он. – Ты ведь не знаешь, что толкнуло Крэша на преступление, точно так же, как не знал, что заставит тебя убить Адама, – пока не убил его.

У меня перехватило дыхание. В тюрьме никто не обсуждал преступления других, даже если в глубине души ты считал человека виновным. Но я действительно убил Адама. Моя рука держала пистолет, его кровь оросила мою одежду. На суде выяснялось не случившееся, а причины случившегося.

– Ничего страшного нет в том, если ты чего-то не знаешь, – сказал Шэй. – Все мы люди, это свойственно нам.

Что бы там ни говорил мистер Сосед-Философ, кое-что я знал наверняка. Я знал, что я любил и любовь эта была взаимной. Что человек способен обрести надежду, наблюдая, как растет сорняк. Что суть жизни человека – не в том, где он в конечном итоге оказался, а во множестве деталей, приведших его туда.

Что все мы совершаем ошибки.

Устав от его загадок, я закрыл глаза и, как ни странно, увидел лишь одуванчики. Их словно нарисовали на полях моего воображения, сотню тысяч маленьких солнц. И я вспомнил, что людям свойственно не только не знать определенных вещей – им также свойственно верить. А вера – это единственное оружие в нашем арсенале, способное побороть сомнение.

Говорят, что Бог не подвергнет тебя испытанию, которое ты не смог бы вынести. Но в таком случае встает вопрос поважнее: а зачем Бог вообще заставляет тебя страдать?

– Без комментариев, – сказала я и с такой силой швырнула трубку на рычаг, что Клэр, слушавшая плеер на диване, подскочила от испуга. Я потянулась рукой под стол и выдернула шнур из гнезда, чтобы больше не слышать звонков. Телефон разрывался все утро. Перед моим домом разбили лагерь. «Как вы относитесь к тому, что люди митингуют у здания тюрьмы, требуя освободить человека, который убил вашу дочь и мужа?» «Как вы считаете, желание Шэя Борна стать донором – это попытка возместить нанесенный ущерб?»

Считала я следующее: Шэй Борн не сможет сделать ничего, чтобы вернуть мне Элизабет и Курта. Я не понаслышке знала, как умело он врет и к чему это может привести. Это всего лишь трюк, призванный разжалобить обывателей. Ведь кому, в принципе, было жалко того полицейского и ту девочку десять лет спустя? Мне.

Некоторые люди говорят, что смертная казнь несправедлива, потому что приговор приводят в исполнение нескоро. Что это бесчеловечно, когда осужденный ждет смерти одиннадцать лет и даже дольше. Что Элизабет и Курт, по крайней мере, умерли быстро.