Джоди Пиколт - Чужое сердце

– Я просто сказала…

– Рейчел, мне кажется, с этим Мэгги справится сама, – сказал отец. – А нам, пожалуй, пора собираться.

Мама начала убирать со стола, я направилась за ней в кухню. Мы исполняли привычный ритуал: я клала тарелки в посудомоечную машину и споласкивала большие блюда, а она вытирала.

– Я закончу сама, – сказала я. Я говорила так каждую неделю. – Нельзя же опаздывать в синагогу.

Мама пожала плечами.

– Без папы все равно не начнут. – Я протянула ей мокрую салатницу, но она отставила ее на стол и впилась взглядом в мои руки. – Ты только взгляни на свои ногти, Мэгги!

Я резко дернулась.

– Мама, у меня есть более важные дела, чем следить за кутикулами.

– Дело не в маникюре, – сказала она. – Дело в том, что ты не можешь посвятить даже сорок пять минут себе, а не кому-то другому.

Такая уж у меня мама: как только я загорюсь желанием прикончить ее, она тут же скажет что-нибудь настолько ласковое, что слезы навернутся на глаза. Я попыталась сжать кулаки, но она переплела свои пальцы с моими.

– Приезжай в салон на следующей неделе. Мы хорошо проведем время. Вдвоем…

У меня на языке вертелось множество ехидных комментариев. «Некоторым, знаешь ли, приходится работать, чтобы сводить концы с концами». «Вдвоем мы не сможем хорошо провести время». «Может, я и обжора, но себе не враг». Но я лишь кивнула. Хотя мы обе знали, что приезжать я не намерена.

Когда я была совсем маленькой, мама устраивала спа-салон прямо в кухне. Она сама сочиняла рецепты кондиционеров из папайи и бананов, втирала кокосовое молочко мне в плечи, накладывала мне на глаза огуречные кружки и пела при этом песни Сонни и Шер. А после этого подносила зеркальце и говорила: «Только посмотри, какал красотка!» И я верила ей, сколько могла.

– Пойдем с нами, – попросила она. – Хоть разок. Отец будет очень доволен.

– Как-нибудь позже, – ответила я.

Я проводила их до машины. Папа завел мотор и опустил окно.

– Знаешь, – сказал он, – когда я учился в колледже, возле метро постоянно околачивался один бездомный. А у него на плече сидела ручная мышка. Грызла ему воротник… И он постоянно носил эту куртку, даже в страшную жару. Он знал наизусть всю первую главу «Моби Дика». Я всегда давал ему четвертак, когда проходил мимо.

Мимо пронеслась соседская машина – должно быть, кто-то из папиных прихожан. Нам приветственно посигналили.

Отец улыбнулся.

– Слова «Мессия» в Ветхом Завете вообще нет… На иврите это значит «помазанник». Он не спаситель, он – царь или жрец, избранный для служения особой цели. А вот в Мидраше – да, там слово moshiach встречается часто, но всякий раз – в новом значении. Иногда это солдат, иногда – политик, иногда он обладает сверхъестественными способностями. И иногда он выглядит, как бродяга. Я давал четвертаки тому бездомному, потому что ничего ведь не знаешь наверняка.

Договорив, он дал задний ход и выехал с подъездной аллеи. Я простояла на месте до тех пор, пока машина не скрылась из виду и мне не осталось ничего иного, кроме как вернуться в дом.

На входе в тюрьму вас просят снять те атрибуты, которые и делают вас вами. Обувь, ремень. Кошелек, часы, медальон с изображением святого. Сдайте мелочь из карманов, мобильный телефон и даже распятие-булавку с лацкана. Вручите офицеру в форме свои водительские права – и станете одним из тех безликих людей, что вошли туда, откуда не выходят.

– Отец, вы хорошо себя чувствуете? – спросил офицер.

Я расплылся в жалком подобии улыбки и кивнул, пытаясь представить, что он видит. А видел он крупного крутого парня, который дрожал при мысли, что ему придется сейчас войти в тюрьму. Да, я ездил на мотоцикле, добровольно работал с подростками из молодежных банд, словом, ломал все стереотипы о священниках, которые только находил. Но в этом здании находился мужчина, за прекращение жизни которого я проголосовал лично.

И тем не менее.

С тех самых пор как я принял обет и попросил Бога помочь мне искупить зло, причиненное одному человеку, добром для многих, я знал, что рано или поздно это случится. Я знал, что окажусь яйцом к лицу с Шэем Борном.

Узнает ли он меня?

Узнаю ли я его?.

Задержав дыхание, я прошел через рамку металлодетектора, как будто что-то утаивал. Полагаю, я таки утаивал, но на мои секреты эти датчики не реагировали. Я начал вправлять ремень обратно в брючные петли и завязывать шнурки на кроссовках. Руки по-прежнему дрожали.