Джон Фаулз - Куколка

В: Велика ль в охвате?

О: В два человеческих роста, не меньше.

В: Десять — двенадцать футов?

О: Да.

В: И длиною в три кареты? Чушь собачья! Надо ж придумать! Как же твоя штуковина в пещеру-то попала, ежели ей в зев не пролезть и в проходе не развернуться?

О: Не знаю как, но вот попала. Коль сейчас не поверишь, боле ничего не скажу. Я не вру. Доля моя проклятая, как у родника, что журчит, пока не иссякнет!

В: Уж легче поверю в байку об трех ведьмах и Сатане, что тебя отчихвостил.

О: Мужик — он и есть мужик, а ты — его воплощенье. Знаешь, что такое шлюха? Скопище всех грязных мужских помыслов и мечтаний. Ежели б брать по гинее с каждого, кто в грезах видел меня женою иль супружницу свою мною…

В: Опять за рыбу деньги! Черты пока не подвожу, но скоро уж твой треп осточертеет… Имелись ли какие знаки на той несообразной куколке?

О: На боку колесо, на пузе другое, да узоры в ряд.

В: Какое еще колесо?

О: Рисованное бирюзой, точно летнее море иль небо. Да еще иссеченное множеством спиц.

В: А что за узоры?

О: Неведомые. Шли в ряд, точно буквы иль цифры, какие прочтет разумеющий. Один узор чуть смахивал на летящую ласточку, другой — на цветок с фарфоровой чашки, все равной величины. Был еще круг, дугой разделенный на черную и белую половины, будто ущербная луна.

В: Однако ни букв, ни цифр?

О: Нет.

В: Христианские символы?

О: Никаких.

В: Штуковина не шумела?

О: Слышалось тихое гуденье — вот как за печною створкой поет огонь иль как мурлычет кошка. И тут учуяла я сладкий аромат, какой уже слышала в храме, и узнала тот озаривший нас свет. Тотчас отпустило сердце, ибо поняла я, что диковинная куколка никакого зла не причинит.

В: Ничего себе! Ты видишь мерзкое чудо, что противоречит всем природным законам, но зла от него не ждешь?

О: Аромат не сулил худого. Представь львиный труп, полный меда {140} . Я понимала: зла не будет.

В: Неужто по запаху отличишь добро от зла?

О: По такому запаху — да. Я слышала благовонье невинности и блаженства.

В: Прелестно! Чем же пахнет невинное блаженство?

О: Не описать. Но до сих пор чую тот аромат.

В: А я вот чую притворную набожность, коей несет от твоих уклончивых ответов! Давай говори, каким он показался б не столь благословенному нюху.

О: То было собранье всех лучших запахов.

В: Но какой он: сладкий, приторный? Чем пахло: мускусом, бергамотом, розовым маслом, миррой? Цветущим деревом, венгерской иль кельнской водой? Природный запах иль жженый?.. Чего молчишь-то?

О: Аромат вечной жизни.

В: Голуба, вопрос не об твоей вере и упованьях! Я спрашиваю об другом. Ты говоришь, мол, и сейчас слышишь тот запах. Превосходно. Так перестань молоть вздор!

О: Боле всего он сродни запаху цветков, какими в июне покрыты живые изгороди. В детстве мы называли их «девичьей розой». Коль свадьба приходилась на тот срок, всякая невеста украшала ими свой букет. Распустившись, белые с золотистой сердцевиной цветки источали нежнейший запах, но жили всего день-другой.

В: Шиповник, что ль?

О: Роза та слабенькая, без подпорки никнет, и аромат ее тише, чем у садовых сестриц. Но запах в пещере был именно тот, лишь крепче, будто сгущенный… Знаешь, сие равносильно тому, чтоб по наружности судить об душе.

В: А что с большим костром, об чем ты сказывала Джонсу?

О: Костра не было, только давний темный след, как перед входом.

В: Может, все-таки костер еще тлел?

О: Погас. Ни искорки, ни уголька.

В: Верно ль? Паленым не тянуло?

О: Верно. Не тянуло.

В: С близи не разглядела ль источник того яркого света?

О: Нет, он словно был укрыт матовым стеклом иль плотным непрозрачным муслином. Но светил стократ ярче всякой лампы и канделябра.

В: Какого размеру?

О: С фут.

В: Не боле?

О: Нет, но ярче солнца, прямиком не взглянешь.

В: Далеко ль от тебя?

О: Совсем близко. Вон как до той стены.

В: Ты утверждаешь, что сия штуковина перебралась из кромлеха в пещеру? Что она, точно птица, поднялась в небеса?

О: И еще выше.

В: Хоть не имела колес, крыльев иль конной тяги?

О: Дослушай, мистер Аскью. Знаю, тебе угодно, чтоб я оказалась дурой, ополоумевшей от наваждений. Чтоб Божьему дыханью присобачила колеса иль крылья. Я не корю тебя. Понятное дело — я простая баба, не большого ума, не шибко грамотная. Но то был не сон и не виденье, а нечто, подобное чудесам в балагане. Пусть те чудеса обман и фокус, но ведь зримы.