Джон Фаулз - Куколка

О: От правды не отступлю, мистер Аскью.

В: А я — от недоверья, когда мне угодно.

О: Недоверье правду не умаляет.

В: Ну, стало быть, ее не убудет. Рассказывай.

О: Мы поднимались к пещере, пока еще скрытой за взгорком, как вдруг на тропе возникла серебристая дама.

В: Что значит «серебристая»?

О: В чудной одеже будто из чистого серебра без всяких узоров иль украшений. Чуднее всего были тесные штаны наподобие тех, что носят моряки иль северяне, каких однажды я видала в Лондоне, но только еще уже — в обтяжку, точно лосины. Облегающая рубаха, скроенная из той же серебристой ткани. Сапоги черной кожи, вроде мужских, но короче и без ушек. Казалось, дама нас поджидала.

В: Хочешь сказать, она возникла из ниоткуда?

О: Видать, где-то пряталась.

В: Почему решила, что она — дама?

О: Так явно ж не из простых.

В: Кто-нибудь ее сопровождал? Конюх, слуга?

О: Нет, она была одна.

В: Юна, стара?

О: Молодая и пригожая. Черные как вороново крыло волосы не подвиты и распущены по плечам, а на лбу подрезаны в челку.

В: Ни чепца, ни шляпы?

О: Нет. Повадка ее, скажу тебе, была не менее странной, чем наружность: держалась она свободно, будто молодой джентльмен, кому дела нет до всякой помпы и произведенного впечатленья. Приветствие ее тоже было чудным: молитвенно свела ладони, но лишь на секунду — будто легким взмахом поздоровалась с приятелем.

В: Ваше появленье ее не удивило?

О: Ничуть.

В: Что его сиятельство?

О: Припал на колено и почтительно сдернул шляпу. Рядом с ним опустился Дик, и мне пришлось последовать их примеру, хоть не знала, перед кем так стараюсь. Дама улыбнулась, будто не ожидала подобной учтивости, но, коль уж так, благосклонно ее принимает.

В: Все молча?

О: Ни слова не проронила.

В: Его сиятельство к ней обратились?

О: Он склонил голову, будто не дерзает смотреть на нее.

В: Думаешь, прежде они встречались?

О: Не ведаю, но, похоже, он ее знал.

В: Она его как-то выделила? Может, особый почтительный знак?

О: Нет.

В: Из какой ткани была ее чудная одежда?

О: Никогда такой не встречала. Сияет, точно отменный шелк, но видно, что плотнее.

В: Говоришь, дама юная?

О: Моих лет иль моложе.

В: Далеко ль было до сей непринужденной особы?

О: С полсотни шагов, не больше.

В: По виду, наша соотечественница иль чужестранка?

О: Не наша.

В: Какой же нации?

О: Шибко смахивала на корсарку, кого позапрошлым летом показывали в балагане на Мэлле. Бабонька та, любовница капитана, в морском деле слыла круче любого мужика. Когда их поймали, капитана-изменника вздернули, а ее пощадили и за деньги показывали публике. Взгляд ее говорил, что, ежели б не оковы, зевак порвала б в куски. Однако была она чрезвычайно фигуриста и хороша собою. Клейборн удумала заполучить ее к себе — мол, для отпетых сладострастников нет ничего слаще, как укротить этакую свирепую дикарку, — но не сошлась с балаганщиками в цене. Да еще те сказали, что корсарка скорее себя убьет, нежели подобное дозволит. Ты не подумай, на тропе-то не она стояла. С лица та дама была вовсе не свирепа.

В: Каких кровей та дикарка? Эфиопка, турчанка?

О: Знаю только, что черноволоса, темноглаза и смугла. Конечно, ни румян, ни белил. Маленько смахивала на жидовок, каких встречаешь в Лондоне, только без смиренья и пугливости, свойственных их племени. Кое-кто говорил, мол, то никакая не корсарка, но обычная цыганка, что за плату играет роль… Просто вспомнилось, как увидала ту даму.

В: Отчего повадка ее казалась скорее мужской?

О: В ней не было жеманства лондонских леди, что пыжатся, выказывая свою родовитость. Похоже, она и впрямь опешила, когда мы грохнулись на колени. Мол, зачем вы? И даже подбоченилась, как озадаченный мужчина.

В: Не осерчала?

О: Нет, улыбнулась, словно ее насмешили. Потом вдруг этак поманила, будто спрашивая, не угодно ль гостям пройти в дом. Как хозяйская дочь, что предлагает в гостиной дождаться возвращенья родителей.

В: Ничего дурного и злого в ней не подметила?

О: Перед Джонсом я оговорила ее, прости меня Господи. Да, повадка и платье ее казались чудными, но во всем прочем она была простодушной красавицей, кто не знаком с английскими обычаями, но свободен и естественен, как ни одна англичанка.