Джон Фаулз - Куколка

В: Майский наряд, что ль?

О: Скорее канифасное одеянье крестьянки. Но скроено будто для дамы.

В: Все пришлось впору?

О: Да, почти.

В: Прежде сей наряд не видала?

О: Ни разу.

В: Что потом?

О: Его сиятельство сказал, что сперва надо омыться.

В: Ох ты!

О: Мол, счистить грязь былой жизни. Он показал на мелкую запруду в каменистом русле ручья.

В: И что ж ты?

О: Холодно, говорю. А он — нет, мол, омойся, сей ручей станет твоим Иорданом.

В: Так и сказали, «ручей станет Иорданом»?

О: Именно.

В: Пошутковали?

О: Слышал бы ты сию шутку! Кому как, а мне было не до смеху.

В: И что, омылась?

О: Да кое-как. Глубина по колено, вода холоднющая…

В: Голая?

О: Голая.

В: Его сиятельство смотрели?

О: Нет, отворотился, да и я повернулась спиной.

В: Что дале?

О: На берегу я вытерлась, оделась в новое и села на солнышке, чтоб согреться. Его сиятельство подал мне нож, что с собою носил Дик, и говорит: «Нынче Майский день, вокруг полно боярышника. Ты станешь королевой праздника, только сооруди себе корону».

В: Сказали добродушно?

О: Бросил походя, словно думая об ином. Он смотрел в ту сторону, куда ушел Дик.

В: Когда тот ушел? Еще до твоего купанья?

О: Как только открыл коробку и перевязал лошадей. Потом вскарабкался по косогору и скрылся из виду.

В: Что значит — перевязал?

О: Снял седла, сбрую и удлинил поводы, чтоб кони могли напиться из ручья и пощипать травку.

В: Значит, стоянка обещала быть долгой?

О: Да.

В: Джонса, что за вами подглядывал, не приметила?

О: Об нем и думать забыла, все мысли были об себе, пока я кое-как сплетала венок. Тут вернулся Дик и подал его сиятельству знак.

В: Такой, верно?

О: Нет, иной.

В: Джонс уверяет — такой.

О: Да нет же! Как мог он разглядеть, ежели был далеко?

В: Ну и какой знак?

О: Дик поднял сцепленные ладони. Сей знак я и прежде видала, он означал «готово, исполнено». Наверное, сейчас Дик сообщил, что нас уже ждут, ибо его сиятельство тотчас сказал, мол, идем, пора. Сначала Дик нес меня на закорках, потому что каменистый подъем был шибко крут.

В: Когда слуга вернулся, был ли он весел иль взбудоражен?

О: Нет.

В: Ну что ж, прервемся. К пещере пока не пойдем, голуба. Мой помощник отведет тебя поесть. С мужем иль кем другим говорить нельзя, ясно?

О: Ладно. Поговорю с Христом, моим духовным суженым.

Открыв дверь, рослый сутуловатый секретарь пропустил вперед арестантку, но в недлинном коридоре молча пошел первым, указывая дорогу. Лишь когда Ребекка, пройдя в комнату, недоуменно обернулась, он разомкнул уста:

— Тебе воды иль пива?

— Воды.

— Отсель не выходить.

Ребекка согласно кивнула. Секретарь одарил ее долгим недоверчивым взглядом и вышел, притворив за собою дверь. Возле единственного окна крохотной комнатушки располагались стол и два стула, но Ребекка шагнула к кровати и заглянула под край свесившегося до полу одеяла; обнаружив искомый предмет, она вытянула его наружу и, подсобрав юбку, на него присела.

Затрудняться удалением иных частей одежды ей не пришлось по той простой причине, что в ту пору англичанки всех сословий под юбкой ничего не носили и еще лет шестьдесят носить не будут. О сем непостижимом и малоизученном факте, то бишь отсутствии исподнего, можно написать целое эссе. Итальянки и француженки, а также англичане мужчины уже давно устранили вышеозначенную нехватку, но только не англичанки. Так что все импозантные великосветские дамы в модных и придворных нарядах, запечатленные разнообразными живописцами восемнадцатого столетия, пардон, бесштанны. Мало того, когда в начале девятнадцатого века брешь наконец-то была пробита (вернее, заделана), первые женские трусы и вслед за ними панталоны считались верхом непристойности, разжигавшей в мужчине необузданную страсть, и потому, естественно, мгновенно стали модны.

Облегчившись, Ребекка затолкала фаянсовый горшок под кровать и одернула покрывало. Затем, медленно пройдя к окну, выглянула в просторный двор гостиницы.

В дальнем конце его только что остановилась запряженная четвериком карета с гербом на дверце: дракон и лев поддерживают геральдический щит с двумя четвертями из красных ромбов; девиз и мелкие детали неразличимы. Ни пассажиров, ни кучера — только мальчишка-конюх, приставленный следить за лошадьми. Чуть поодаль бродили куры, в булыжной мостовой ковырялся бойцовый петух, скакали воробьи и гулила пара белых голубей, которых конюх, лениво привалившийся к карете, из горсти потчевал горохом, время от времени крупные горошины отправляя в собственный рот. Вдруг Ребекка понурилась и прикрыла глаза, будто не в силах вынести сию мирную сцену. Губы ее беззвучно шевелились — она явно обращалась к тому супругу, с кем считала себя вправе общаться.